Шрифт:
– С того, - тонко улыбнулся Рэдок.
– Что я никогда ранее не видел столь наглядного воплощения принципа "око за око". Проще говоря, они тоже попали в аварию. И провели в больнице достаточно времени, чтобы избегнуть подозрений.
Мысленно я поморщилась. Присутствие Дариана дурно влияло на Рэддока - он становится невыносимо многословен и велеречив. Заразно это, что ли?
– Может, они сделали все заранее?
– предположил инспектор с сомнением.
– Эти идиоты?
– фыркнул сержант, забывшись.
– Чтобы они раздобыли взрывчатку и нигде не засветились? А потом подложили ее, не подорвавшись сами? Ни за что не поверю, сэр!
– К тому же, - скромно вставила я.
– С ними не было никакой женщины.
– Сдаюсь, сдаюсь, - задрал руки инспектор Харди.
– На самом деле я тоже так считаю. К тому же... Ну не верю я в такие совпадения!
– Какие?
– насторожился Рэддок и голову к плечу склонил.
Я чуть подалась вперед. Сдается мне, инспектор и мой дорогой кузен тоже явились не с пустыми руками.
Дариан посерьезнел. Вилку отложил. Пальцы сцепил перед собою.
И сказал, глядя мне прямо в глаза:
– Лилиан, речь о твоем завещании... Боюсь, оно исчезло!
Глава 23
– Лилиан, речь о твоем завещании... Боюсь, оно исчезло!
– Так что мы с самого начала пошли по неправильному пути, - подхватил инспектор с досадой.
– Но кто же знал!
– Лилиан, - во взгляде Дариана ничего не разберешь, в умении скрывать чувства он поднаторел. Но вот этот оборванный жест, когда он словно хотел взять меня за руку, но вовремя опомнился...
– В чью пользу оно было составлено?
Я колебалась. Подробности завещания - вещь куда более интимная, чем цвет нижнего белья!
– Какая разница?
– пришел мне на выручку Рэддок, хмурый, как декабрьский день. И накрыл ладонью мои пальцы, словно в пику дорогому кузену.
– Вряд ли упомянутым в нем лицам был резон его красть.
Лицо Дариана замкнулось.
– Разумеется, - ответил он сухо.
– Зато это покажет, кто точно к этому не причастен.
Рэддок кивнул и согласился нехотя:
– Резонно.
Все взгляды обратились на меня, даже сержант перестал жевать.
Я дернула плечом.
– Ты мог бы и сам догадаться, - сказала я кузену.
– Никаких сюрпризов, право слово. Мои наследники - ты, Дэнни и Элизабет. Поровну. Только это все - чушь! Нет никакого смысла красть мой экземпляр из квартиры, все равно второй хранится у поверенного.
И надо быть последним идиотом, чтобы это не учесть.
Рэддок чуть слышно выдохнул, как будто мысль о моей - возможной!
– смерти не давала ему дышать.
– Значит, еще один обманный след?
– заключил инспектор хмуро. Он рисовал вилкой на скатерти какие-то завитушки.
– Проклятие!
– Позволь спросить, Лилиан, - сказал Дариан тем невыносимо занудным тоном, от которого у меня немедля заныли зубы.
– Зачем ты вообще держала дома такого рода документы? Соображения безопасности...
– А где еще их следовало хранить?
– огрызнулась я, без зазрения совести прерывая очередную нотацию. Как жаль, что проблеск того, прежнего, Дариана оказался столь коротким!
– Все деловые бумаги находятся у попечителей, тебе ли не знать? Ценности, включая мамины украшения, в банке. В квартире были только кое-какие личные письма и фото.
– И завещание, - напомнил он холодно.
– Мое мнение, Лилиан, что ты проявила вопиющую небрежность.
Невыносимо хотелось посоветовать ему, куда именно следовало засунуть это драгоценное мнение, но...
Рэддок чуть сжал мои пальцы, успокаивая.
– Мистер Корбетт, - его голос будто подернулся ледком.
– Надеюсь, вы не откажете нам в небольшой профессиональной консультации? За надлежащую оплату, разумеется.
– Будем считать, - ответил Дариан ледяным тоном, - что я этого не слышал. В конце концов, речь идет о моей кузине!
Я сглотнула комок в горле. "В конце концов", значит?
– Троюродной кузине, - поправила я сухо. В эти игры могут играть двое. Или даже трое, если брать в расчет Рэддока.
Взгляд Дариана был тяжелым, как могильная плита.
– Благодарю за уточнение, Лилиан. Ты всецело права касательно степени нашего родства. Однако я говорил скорее о том, что твоя судьба мне не безразлична.
Еще год назад от таких слов мое сердце встрепенулось бы от боли и надежды. Сейчас же оно лишь слабо дернулось. Не любовь - ее агония.