Тайгер свернул с дороги, поднимая облака пыли, и машина остановилась у широкой мощеной площади перед храмом. Даймон заглушил мотор и вышел первым, оставив мою дверь открытой. Я медленно выбрался наружу и недовольно сощурился. В лицо ударил сухой, раскаленный воздух с запахом нагретого камня и извести. Знойное солнце палило кожу, а узкие тени деревьев плавно ложились на белоснежные камни площадки.

Передо мной возвышался храм.

Колонны, выточенные из белого мрамора, вздымались к небу, усыпанные золотыми узорами. Леса из грубо сколоченных досок окружали стены, по ним сновали рабочие, одетые в простые льняные туники или запыленные рубашки; они поднимали каменные блоки, расписывали колонны, таскали ведра с раствором. Звон молотов и скрежет зубил смешивались с криками прорабов и громким жужжанием автопогрузных машин.

На первый взгляд, все было нормально. Стройка, люди, крики, величественный храм громовержца. Но что-то меня смущало, какая-то мысль билась в голове, не давая покоя. Словно я что-то упускал. Что-то важное.

Я присмотрелся повнимательнее и понял.

Тут не было людей. Вообще. Только фигуры даймонов — высокие, жилистые, с необычными чертами: золотыми кошачьими глазами, рогами, звериными когтями. Даймоны работали слажено, не ленились, да что-уж там, вообще не возмущались крикам и указам начальства. В них читалось спокойствие и достоинство аристократов, а не рабочих на стройке. «Потому что это не чужая стройка» — пришла в голову запоздалая мысль. «Они строят свой дом».

— Откуда… — начал я, но Тайгер жестом велел мне следовать за собой и не отвлекать рабочих.

Я хотел было возмутиться, но, обернувшись к Тайгеру, поднял глаза. И восхищенно застыл на месте. Передо мной в полный рост возвышалась гигантская статуя Зевса, до этого скрытая лесами, поэтому я не видел ее полностью, но теперь представшая передо мной во всем своем великолепии. Благообразный старческий лик, грудь покрыта золотыми завитками, руки небрежно лежат на поясе. И снова это ощущение странности, неправильности происходящего. Я не сразу понял, что именно меня насторожило, но, приглядевшись, почувствовал, как спине побежали мурашки.

— Вы идете, Господин? — вырвал меня из транса голос Тайгера. Он уже прошел под арку входа и призывно махал рукой, так что мне ничего не оставалось, как идти следом.

Перешагнув порог, я зашел в прохладное помещение храма. Гулкое эхо шагов гасилось мягкой тканью на стенах, пол под ногами казался скользким от полировки, а воздух пах свежей штукатуркой и благовониями. И даже здесь вовсю кипела работа. Носившиеся по залу даймоны устанавливали деревянные балки, закрепляли резные панели, расставляли статуэтки по местам. Никто не прохлаждался. Никто не ленился. И никто не обращал внимание на нововошедших.

Тайгер уже испарился, пока я замер на месте у входа, цепко оглядывая окружающее пространство.

Я искал его. И нашел.

Мужчина стоял посреди зала и громко обсуждал что-то с двумя даймонами, с почтением внимавшим каждому его слову. Его лицо показалось мне удивительно знакомым, словно я уже видел его раньше. Коренастый, крепкий, со следами седины в волосах, он был одет очень просто — темная льняная рубашка на груди, закатанные рукава, на запястье кожаный браслет с рисунком вставшего на дыбы быка. В одной руке мужчина держал короткий резец, в другой — деревянную доску с грубо вырезанными пометками. Он отошел от рабочих и подошел к другой группе, внимательно следя, как те закрепляют массивную плиту на стене.

— Чья работа? — донесся до меня его голос. Низкий, звучный баритон с бархатными оттенками. — Перменион, твоя?

— Моя, отец, — шагнул вперед молодой даймон с ветвистыми рогами. — Что-то не так?

— Как бы тебе сказать, — задумчиво почесал бороду Кронос. — Этой плите место в дворе, а не на стенах. А так, ничего. Хорошо повесили, даже.

Даймон порозовел, под редкие смешки остальных.

— Э-э-э, ну да. Не заметил, отвлекся.

Кронос шагнул вперед и, покачав головой, отвесил юноше легкий подзатыльник.

— Хватит уже дурачиться, сын. Я возлагаю на тебя и на остальных большие надежды. Не подведи меня.

Молодой даймон низко склонил голову, принимая наказание.

— Да, отец.

На лицах окружающих появились улыбки, кто-то даже похлопал Пермениона по плечу, как бы говоря: «Я же говорил тебе, болван. Внешняя плита, внешняя». Тот же беззлобно ругался в ответ. Кронос же продолжил обход зала, оценивая работу, помогая, придерживая, где надо. Он указывал на ошибки, не жалея ни суровых слов, ни крепких затрещин, но при этом в его действия не было гнева — скорее отеческая строгость.

Я молча наблюдал за происходящим, пока боковым зрением не заметил, что один из рабочих пытался удержать тяжёлую балку в одиночку. Даймон не просил помощи, хоть и явно страдал. Но выказывать слабость… только не на глазах своего отца и бога.

Повинуясь инстинкту, я без слов подошел и взялся за другую сторону балки.

— Держи крепче, — коротко бросил я, с хеком распределяя вес ногами. — Поднимаем на счет три. Готов?

Рабочий удивленно вскинул голову — но ничего не сказал. Только благодарно кивнул и еще сильнее напряг вздувшиеся от натуги мышцы. По моей команде, мы вскинули балку и подняли над головой, аккуратно двигая до тех пор, пока та со звонким щелчком встала на место. Я довольно крякнул и похлопал даймона по плечу.