Стоило почти подойти к воротам, как моё внимание привлекло движение у забора. Группа ребятишек, человек пять-шесть, стояла в нерешительности, перешёптываясь и толкая друг друга локтями. Самому старшему из них было лет десять, не больше. Они были одеты бедно, но чисто, а их лица, загорелые и веснушчатые, выражали смесь страха, любопытства и решимости. Увидев меня, они замерли, словно стайка воробьёв, застигнутая врасплох.

Я остановился, не желая их спугнуть. Они смотрели на меня широко раскрытыми глазами. До них, очевидно, уже дошли слухи о «новом кузнеце», и они, как и все в округе, не знали, чего от меня ждать, доброты или грубости. Я видел, как их взгляды скользят по моей одежде, по рукам, по лицу, пытаясь прочитать ответ.

Наконец, самый смелый, коренастый мальчуган с вихром тёмных волос, отделился от группы и, сделав два робких шага вперёд, протянул мне то, что он сжимал в руке.

— Дядя… кузнец… — пропищал он, голос его дрожал от волнения. — Это… это же можно починить?

В его ладони лежала незамысловатая, но явно любимая игрушка — деревянная вертушка-пропеллер на палочке. Одна из её лопастей была переломлена пополам и висела на тонкой щепке, делая всю конструкцию бесполезной.

Я взял игрушку. Дерево было гладким, отполированным многочисленными прикосновениями маленьких пальчиков. Я почувствовал, как замирает дыхание не только этого мальчика, но и всей его группы детишек. Их судьба, их вера в чудо или в разочарование, висела на волоске.

— Сейчас посмотрим, — сказал я тихо, не смотря на них, чтобы не смущать их ещё больше.

Я открыл дверь и шагнул в кузницу. Ребята не пошли за мной, остались стоять у входа, вытянув шеи, хотя дверь я оставил распахнутой. Внутри ещё пахло свежей штукатуркой и деревом. Я подошёл к верстаку, где в беспорядке лежали обрезки проволоки и щепки. Мне не понадобился горн или молот. Потребовался лишь небольшой обрывок мягкой тонкой проволоки и щепка потоньше.

Я действовал быстро и уверенно. Приставил сломанную лопасть на место, аккуратно прижал её подготовленной щепкой-шиной и в несколько витков надёжно, но не туго, обмотал проволокой. Весь процесс занял меньше минуты. Я подул на место «операции», сдувая несуществующую пыль, и провернул пропеллер. Он сделал неуверенный виток, потом второй, и на третьем уже весело зажужжал, его новая лопасть работала наравне со старой.

Я вышел обратно к детям и протянул игрушку мальчику. Тот взял её с недоверием, повертел в руках, а потом его лицо озарила такая яркая, безудержная радость, перед которой меркли все мои инженерные триумфы и магические победы.

— Крутится! — восторженно крикнул он, и его восторг моментально передался остальным. Дети столпились вокруг него, наперебой трогая вертушку, их страх исчез без следа, сменившись ликованием.

Тут же, из-за спин мальчишек, вынырнула девочка лет восьми, с двумя аккуратными косичками и огромными, серьёзными глазами. Она молча, с важным видом, сунула мне в руку что-то маленькое и липкое. Я разжал ладонь. Там лежала слегка примятая, засахаренная ягодка клубники, блестящая, как крошечный рубин.

— Это вам, — торжественно произнесла она. — За вертушку.

Я посмотрел на эту ягоду, потом на сияющие лица детей. И впервые за долгое время я почувствовал, как по моему лицу расплывается не сдержанная улыбка стратега, а самая что ни на есть настоящая, широкая и тёплая улыбка. Не было расчёта, не было желания построить репутацию. Была просто радость.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Очень вкусная плата.

С визгом и смехом, размахивая исправной вертушкой, как знаменем, детвора помчалась прочь по переулку, их быстрые ноги поднимали облачка пыли. А счастливые крики долго ещё были слышны в вечерней тишине.

Я отправил ягоду в рот. Она была кисло-сладкой, чуть терпкой, и на удивление, вкусной. Это был вкус настоящей, простой жизни. И он стоил того, чтобы за него бороться.

Утреннее солнце пробивалось сквозь новые стёкла кузницы, превращая летающую в воздухе взвесь ржавчины и древесного угля в золотую пыль. Я поставил на массивный гранитный верстак главного героя сегодняшнего дня. Это был добытый на свалке, старый, проржавевший насквозь дверной замок, больше похожий на кусок древнего окаменевшего экскремента.

Перед верстаком выстроилась моя «команда»: Гришка, Митька, Женька и Сиплый. Стояли по струнке, стараясь придать своим лихим физиономиям выражение деловой серьёзности. Получалось так себе, если честно.

— Запомните первое и самое главное правило, — начал я, стараясь голос оставлять ровным и спокойным. В тишине мастерской было достаточно и этого. — Прежде чем бить, крушить или пытаться собрать обратно, сначала надо понять, что находится внутри и как оно должно работать. Диагностика не менее важна, чем сам ремонт, а, зачастую, и важнее.

Я взял в руки молоток и зубило. Один точный удар — и корпус замка с сухим треском раскололся, обнажив свою начинку: проржавевшие пружины, залипшую в мусоре шестерёнку, стопорную пластину.

— Смотрите, — я подцепил кончиком шила спиральку. — Это пружина секрета. Она должна сжиматься, когда вы вставляете ключ. А вот эта, покрупнее — пружина засова. А это — хвостовик, он передаёт движение…

Я водил шилом по внутренностям механизма, объясняя назначение каждой, даже самой мелкой, детали. Парни, к моему удивлению, слушали, раскрыв рты. Они впервые видели не просто груду железа, а целую систему, живущую по своим, понятным лишь ей законам. Для их мышления, привыкшего к уличному хаосу, это было, пожалуй, откровением.