БРЮССЕЛЬ, ШТАБ-КВАРТИРА НАТО

— Это катастрофа для системы коллективной безопасности! — заявил представитель одной из стран-участниц. — Мы не можем допустить существования неподконтрольного образования с таким потенциалом!

— А что вы предлагаете? — сухо спросил представитель Франции. — Объявить войну океану? Наши ВМС могут патрулировать, но не могут оккупировать воду. Австралия — суверенная страна. Она имела право на этот шаг.

— Они нарушили солидарность! — настаивал первый.

— Они спасли свою экономику, — парировал второй. — Может, и нам стоит задуматься, вместо того чтобы рычать.

Пока в старых столицах кипели страсти, карта мира менялась на практике. В течение нескольких дней, словно по тайному сигналу, все страны Тихоокеанского региона — от Новой Зеландии и Индонезии до Чили и Перу — одно за другим заявили о признании Абиссального Союза. Их правительства, столкнувшиеся с тем, что большая часть их граждан тоже несла в себе «семя Бездны», сделали простой выбор. Они не хотели гражданской войны. Они не хотели делить свои нации. Они предпочли легализовать неизбежное и войти в новую эру не изгоями, а партнёрами.

Двери в новый мир захлопнулись для старых держав прежде, чем они успели сообразить, что он уже наступил. Их гнев был ярок и громок, но абсолютно бессилен. Будущее плыло по новому курсу, и на его борту их не было.

Зал заседаний парламента Австралии, обычно дышавший тяжёлым дыханием истории и политических компромиссов, сегодня напоминал съёмочную площадку фантастического блокбастера. Воздух вибрировал от гулких шагов техников и резких команд режиссёра, нанятого для трансляции события мирового масштаба.

— Проверяем камеру три! Свет на протокольные места! — разносилось под сводами, обычно слышавшими лишь парламентские прения.

Роб МакКензи, стоя в стороне, с холодным интересом наблюдал за процессом. Его взгляд скользнул по знакомому интерьеру, который преображался на его глазах. Рядом с привычным синим полотнищем с Южным Крестом, символом сухопутной истории и британского наследия, техники водружали другую конструкцию. На древке закрепили вертикальное полотнище с градиентом — от пронзительной лазури у основания до бездонной, почти чёрной синевы на свободном краю. И в центре этого цветового перехода от поверхности к пучине — три сплетённых кольца.

Трискелион Бездны, — мысленно произнёс МакКензи, изучая символ. При дневном свете кольца казались сделанными из матового серебра, но при определённом угле наклона на них вспыхивали отсветы, напоминающие биолюминесцентное свечение медуз. Вода, Плоть, Разум. Или Сообщество, Знание, Глубина. Хитро. Никаких щупалец, никаких клыков. Только сложность и намёк на вечное движение. Они учатся говорить на нашем языке. На языке символов.

— Министр, просим на репетицию, — позвал его церемониймейстер, нервно теребя галстук. — Нужно отрепетировать момент рукопожатия.

МакКензи медленно подошёл к отмеченной на полу точке. Напротив него встал Артур Локвуд, «представитель» Абиссального Союза, всё такой же безупречный и невозмутимый. Они отработали сухое, официальное рукопожатие. Никаких улыбок. Только взаимное признание.

— Теперь взгляд в камеру, пауза, — командовал режиссёр. — Помните, господа, весь мир будет это видеть.

Весь мир будет видеть самый тщательно поставленный спектакль в истории, — думал МакКензи, глядя в безжалостный глаз объектива. Мы разыгрываем пьесу под названием «Рождение Нации». С декорациями, реквизитом и прописанными ролями. Я — прагматичный министр, заключающий выгодную сделку. Он — адвокат, представляющий легитимное правительство. И где-то там, в темноте океана, режиссёр-левиафан наблюдает за нами.

Он отошёл в сторону, давая техникам поправить освещение. Его взгляд упал на группу журналистов, которых уже начали запускать в зал. Их лица были смесью любопытства, страха и профессионального азарта. Они видели историю, и это затмевало для них всю сюрреалистичность происходящего.

— Вся эта церемония была театром, — тихо, почти для себя, произнёс МакКензи, обращаясь к своему помощнику. — Отглаженные костюмы, выверенный протокол, специально сшитые флаги… Мы притворяемся, что это обычный дипломатический акт. Как подписание торгового соглашения с Новой Зеландией.

Он повернулся и снова посмотрел на сплетённые кольца, которые теперь навсегда будут ассоциироваться с новой силой на планете.

— Но театр, поставленный достаточно убедительно, становится политической реальностью. Завтра в каждой газете будет это фото. Флаг рядом с нашим. Подпись под документом. Юристы будут изучать его, политологи — анализировать. С этого дня мы были не сектой, не террористами, не сборищем мутантов. Мы стали субъектом международного права.

Он глубоко вздохнул, ощущая тяжесть этого решения. Оно было верным. Единственно возможным. Но от этого не становилось менее пугающим.