— Только с полным финансированием и инфраструктурой для реализации, — закончил за неё профессор Лоу. Его старческие пальцы дрожали, когда он листал приложенные финансовые отчёты. Суммы, которые Архонт выделял на каждый проект, были на порядок выше тех, о которых они могли когда-либо мечтать.

Молодой экономист из казначейства, до этого сидевший молча, вдруг заговорил, его голос сорвался от возбуждения. — Дешёвая, почти бесплатная энергия с термальных станций… Полная продовольственная безопасность за счёт океанических ферм… Новые сверхпрочные и самовосстанавливающиеся материалы для медицины и промышленности… И всё это — с его инвестициями. Без наших затрат. Без долгов. Он… он просто убирает все барьеры, которые мы сами же и воздвигли. Экономический рост будет взрывным. Это… это не предложение. Это чек на пустом бланке, который мы должны лишь подписать.

МакКензи медленно обвёл взглядом комнату. Он видел не шок от технологического прорыва, а нечто более глубокое — шок от столкновения с собственной глупостью и короткозоркостью. Архонт не принёс им даров с неизвестной планеты. Он вернул им их же украденное у самих себя будущее.

— Он предлагает нам, наконец, построить ту Австралию, о которой мы все эти годы только говорили, — тихо сказал МакКензи, и в его голосе звучало горькое сожаление. — Ту, что была в наших программах и предвыборных обещаниях.

Он ткнул пальцем в экран, в старый логотип проекта «Прометей».

— Он ничего не просит взамен, кроме одного — признать, что его народ имеет такое же право на самоопределение, как и мы. Он покупает нашу легитимность… нашими же собственными мечтами. И это, чёрт побери, гениально. Потому что это честно. Он пришёл не с войной. Он пришёл… с актом дружбы. С возвращением долга, который мы сами же себе задолжали.

Зал парламента Австралии был полон, как никогда. Депутаты, сенаторы, члены правительства — все сидели в неестественной тишине, нарушаемой лишь щелчками камер и нервным покашливанием. Воздух был густым от осознания исторического момента. Премьер-министр Картер, стоя за трибуной, выглядел бледным, но собранным. Рядом с ним — Роб МакКензи, чьё лицо напоминало маску стоика.

Итак, точка невозврата. Мы либо станем провидцами, либо величайшими глупцами в истории. Но отступать поздно. Статистика неумолима: почти всё население континента несёт в себе семя перемен. Наши дети смотрят на океан не со страхом, а с тоской. Если не можешь предотвратить — возглавь.

Картер откашлялся, и микрофоны мягко усилили этот звук, разнося его по залу и на миллионы экранов по всей стране.

— Уважаемые коллеги, сограждане, — его голос звучал устало, но твёрдо. — Мы стоим на пороге новой эры. Эры, которую мы не выбирали, но которая наступила по воле обстоятельств, неподвластных ни одному правительству. Мы долго спорили, анализировали и… просчитывали риски. И пришли к выводу, что единственный разумный путь — это не сопротивление неизбежному, а формирование его в русле, выгодном для нашей нации.

Он сделал паузу, встречаясь взглядом с суровыми лицами «ястребов». Те молчали. Ультиматум, поставленный ночью, сработал.

— Наука даёт нам неоспоримые данные. Подавляющее большинство австралийцев… изменены. Наши дети, наши близкие. Они — не угроза. Они — будущее. Наше будущее. И сегодня мы делаем шаг, чтобы это будущее было безопасным и процветающим для всех.

Картер отступил на шаг, давая дорогу МакКензи. Тот шагнул к трибуне, в его руках был всего один лист бумаги.

— Австралии предлагается признать Абиссальный Союз суверенным образованием, чья юрисдикция распространяется на нейтральные воды Мирового океана, а также предоставляет ему статус автономного сообщества в пределах наших территориальных вод на взаимовыгодных условиях, оговоренных в соглашении.

В зале на секунду воцарилась абсолютная тишина, которую тут же взорвал шквал вспышек и приглушённых возгласов. Но никто не успел ничего сказать.

Прямо в центре зала, над головами ошеломлённых депутатов, воздух задрожал и сгустился. Возникла голограмма. Цифровой двойник Архонта. Алексей Петров, каким он был, но преображённый безразличным знанием. Он не смотрел на Картера или МакКензи. Его спокойный, всевидящий взгляд был обращён прямо в объектив главной камеры, транслирующей заседание на весь мир.

Он не произнёс ни слова.

Он просто медленно, почти величаво, кивнул.

И в этот миг пространство за его спиной превратилось в гигантскую голографическую карту мира. И на этой карте, плавно, неотвратимо, как прилив, синим цветом невероятной глубины и насыщенности стала заливаться акватория Мирового океана. 71 процент поверхности планеты. Это был не политический передел, не аннексия. Это была констатация. Факт, который всегда был правдой, но который «сухие» упорно игнорировали, рисуя свои жалкие линии.