Процесс занял не больше десяти секунд. Карта застыла. Голограмма Архонта исчезла так же бесшумно, как и появилась.

В зале парламента стояла оглушительная тишина, которую не могла пробить даже телевизионная трансляция. Всего тридцать секунд. От заявления МакКензи до исчезновения голограммы.

Роб МакКензи медленно положил свой единственный листок на трибуну. Его пальцы чуть дрожали. Он обвёл взглядом зал, полный людей, которые только что стали свидетелями конца одной эпохи и начала другой. Он видел шок, страх, недоумение, а у некоторых — зарождающееся понимание.

Одного кивка бога было достаточно, — пронеслось в его голове с кристальной ясностью. — Ни манифеста, ни речи, ни угроз. Только кивок. И карта мира перерисована навсегда.

Он развернулся и молча пошёл на своё место, оставляя за спиной нарастающий гул голосов, который уже не мог ничего изменить. Дело было сделано.

Зал парламента взорвался обсуждениями.

Воздух в кабинете министров был раскалён до предела, будто от невидимого пожара. Дорогой полированный стол, символ порядка и власти, теперь напоминал линию фронта. Премьер-министр, Дэвид Картер, сидел во главе, его обычно невозмутимое лицо было искажено мучительной нерешительностью. Он нервно перебирал папку с материалами, которую МакКензи раздал всем присутствующим.

— Это безумие! — Министр обороны, сэр Джонатан Росс, ударил кулаком по столу, отчего затряслись хрустальные стаканы с водой. Его лицо побагровело. — Мы не можем вести переговоры с… с этим! Это прямая угроза нашему суверенитету! У нас есть договор с США! Что я скажу Пентагону? Что мы вступаем в альянс с осьминогом?!

— Это не осьминог, Джонатан, — холодно парировал МакКензи, не отрывая взгляда от своего планшета. — Это геополитическая реальность. И Пентагон, как я полагаю, уже в курсе. И так же бессилен, как и мы.

— Джон прав! — вступила министр иностранных дел, Анита Шарма. Её изящные пальцы сжимали край стола до белизны. — Даже если мы предполим, что это… предложение искреннее, последствия будут катастрофическими. Нас выставят на посмешище! Дипломатическая изоляция, санкции… Нас вышвырнут из всех международных организаций! Мы станем изгоями.

— Каких организаций, Анита? — МакКензи наконец поднял голову, и его взгляд, острый и усталый, скользнул по лицам коллег. — Тех, что уже трещат по швам? Тех, где наши «союзники» несколько месяцев назад спокойно наблюдали, как рушится мировая экономика, и лишь делили остатки? Они боятся. Не Архонта, а потерять свои кресла в этом рушащемся театре абсурда.

— Мы должны сохранить лицо! — настаивала Шарма. — И соблюдать международное право!

— Лицо? — МакКензи коротко и безрадостно усмехнулся. Он отодвинул планшет и медленно встал, опираясь руками о стол. — Вы боитесь потерять лицо перед Вашингтоном. Перед Брюсселем. Перед этим карточным домиком, который уже горит.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в гробовой тишине.

— А я боюсь потерять страну. Реальную, живую страну, с её людьми, которые через год, может быть, не смогут купить хлеба на свои пенсии.

Он взял свою папку и с силой швырнул её в центр стола. Громкий хлопок заставил всех вздрогнуть.

— Через год эти пенсионные фонды, — его голос прорезал воздух, как сталь, — будут стоить дешевле этой папки. Наша промышленность встанет. Наши порты опустеют. А он… — МакКензи указал пальцем на экран, где мерцали проекты «Прометея» и «Тритона», — он предлагает нам не просто выживание. Он предлагает нам золотой век. Дешёвую энергию, которой хватит на тысячу лет. Дешёвую еду для каждого. Технологии, о которых мы читали в научной фантастике. И всё это — в обмен на клочок бумаги. На юридическую фикцию, которую он силой своего присутствия уже превратил в факт.

Премьер-министр Картер поднял на него умоляющий взгляд.

— Роб, мы не можем просто… капитулировать! Есть процедуры, союзы…

— Процедуры? — МакКензи резко повернулся к нему. — Дэвид, ты смотрел отчёт адмирала О’Шей? Противник, против которого бессилен наш весь флот, предлагает нам не капитуляцию, а партнёрство. Он протягивает руку, полную не оружия, а наших же забытых надежд. Цену вопроса — а цена эта — наша гордость, наша привязанность к старому миру, который уже мёртв — мы обсудим потом. Сейчас мы решаем: хотим ли мы войти в будущее хозяевами положения или нас втащат туда на коленях, когда все остальные двери уже захлопнутся.

Он обвёл взглядом замолчавших министров. Истерика ушла, сменившись леденящим душу осознанием выбора.

— Бездна уже здесь, господа. Не где-то там. Она у наших берегов. Мы уже часть ее. Треть наших жителей не вылазят из воды, предпочитая сидеть там, чем в офисах. Да они на поднятии сокровищ зарабатывают больше, чем мы здесь.

Мы можем либо построить к ним мост, либо ждать, когда она поглотит наши доки сама. Решайте.

***

Ожидание в кабинете министра промышленности и технологий достигло пика нервного напряжения. Роб МакКензи, пытаясь сохранить видимость спокойствия, разглядывал папку с предварительными условиями, но буквы расплывались перед глазами. Что он пришлёт? Монстра с щупальцами? Голограмму в стиле апокалипсиса? Или, того хуже, никого?