В любой другой ситуации Педру сделал бы длинную паузу. Переходя к очередной лекции, дождался бы, пока студентка посмотрит на него и полностью сосредоточит внимание на важной информации. Но Вера смотрела на океан, и Педру тоже смотрел на океан, и казалось кощунственным отвести взгляд от его просторов.

— Чародейские знаки, которые я использовал, призваны разогнать энергию по телу, пробудить и усилить внутренние резервы организма. Ваши резервы оказались весьма специфичны. Полагаю, именно из-за моего чародейства изменилось ваше восприятие. Оно стало сильнее, глубже. Вы никогда не являлись русалкой в полном смысле этого слова, но определенные способности, заложенные поколениями, в вас есть, и проявились в разы сильнее после стрессовой ситуации. И они нам нужны…

«И я их из вас достану…»

— Я не заметила этих чудесных проявлений. В детстве было легче. Вода казалась такой родной и легкой. Такой моей, от самого дна до поверхности. Со всеми тайнами и неуловимым движением. Все было ясным и понятным. Мама пыталась научить меня чувствовать течения, я даже начала думать, что получается. Но теперь… Ментор, откуда этот страх?

— Ох, menina… Это не страх, это трепет. Перед великой могущественной силой и осознанием своей причастности к ней. Он всегда тем сильнее, чем ближе вы к источнику. Вы ведь уже переходили эту черту прошлым летом, мне казалось, за страхом вы увидели достаточно свободы, чтобы иметь желание вернуться и понять по-настоящему.

— Да, а потом вы сказали не изображать русалку.

— Я пытался вас защитить. — Педру подошел ближе и мягко взял девушку за плечи. — Тогда мне было важно дать вам увидеть океан таким, каким его вижу я. Вы причастны, но нельзя забывать об опасности, о том, что глубина и давление бескрайних вод куда больше, чем вы можете выдержать. Что его волны могут подняться до самого неба, и при всем желании не получится их миновать. Что нельзя ошибиться в вопросе жизни и смерти. Вы должны были это увидеть, всю мощь, какую я мог показать, бросив напуганную девочку в шторм, все спокойствие, что таится за лазурной гладью, удивительную гармонию прилива и страсть надвигающихся пенных гребней. Увидеть и запомнить, прежде чем осознаете главное. Не океан принадлежит вам. Вы — ему. И он давно вас ждет. Так вперед, — прошептал Педру над самым ухом колдуньи и разжал пальцы, — можно.

Она не оглянулась, не стала задавать вопросов, не вздрогнула от его шепота. Просто исчезла с камня со следующей волной. Скользнула в соленые воды легким ветряным призраком, заставив Педру вздрогнуть от внезапного холода, прошедшего по коже.

Ментор сел на камень, подставляя лицо под пенные брызги. Он не видел ее, но мог ощутить. Самые разношерстные и противоречивые чувства боролись за господство над сердцем юной русалки, но постепенно все они сливались в одно под толщей атлантических вод. В совершенно очевидное и безграничное счастье.

Педру посмотрел на свинцовое небо, теперь оно казалось совсем не подходящим случаю. Портящим картину, которая должна восхитить и порадовать вернувшуюся домой дочь. Бештафера поднял руку, направляя освобожденную силу к небу, подальше от воды, поближе к ненужным тучам.

Когда голова Веры показалась над водой, закатное солнце уже разливалось золотом по лазурным волнам. Колдунья удивленно огляделась, потом посмотрела на ментора и засмеялась. Легко и свободно, без смущения и страха, без совершенно не нужной ей мучительной влюбленности. Педру облегченно выдохнул. Она справилась. Да и могло ли быть иначе, когда рядом такие мудрые и внимательные наставники.

Опасный кризис миновал, стоило только расставить акценты правильно. Пусть она видит такое необходимое родство там, где оно на самом деле есть, в морской соли и ласковых волнах, в объятиях океана и легком касании ветра. Пусть любит свой океан, его любить можно. Нет. Его невозможно не любить.

Педру поднял глаза к небу. Пусть ему не дано видеть и слышать, как людям, он не станет в гордости взывать к Небесам, ограничившись тихой смиренной молитвой в пустом храме. Пусть ему трудно представить Бога в человеческом обличье, обитающим где-то в высоте. Пусть, не так уж это и важно, ведь здесь, на земле, он нашел Его отражение. И этого достаточно, чтобы вечно восхищаться красотой и силой и воспевать каждое мгновение в свободе лазурных просторов. И указывать путь.

Стук… Стук… Стук…

Алеша бросал в стену напротив кровати маленький красный мяч. Единственная доступная ему в последние месяцы активность. Жалкое подобие тренировки, чтобы не разучиться держать вилку. Он в очередной раз поймал мяч и опустил руку. Не от усталости. От бессильного раздражения.

Попробовал пошевелить ногами, они вполне слушались, восстановление после очередной операции шло по графику. Убивало то, что растянут этот график на добрых полгода, а тело слабеет очень быстро в отсутствие тренировок. Физическую подготовку придется начинать почти с нуля. Снова. Но если верить прогнозам, все это будет не зря. Уже очень скоро он покинет больничную палату и больше не вернется в нее. Дальше сам. Только воля, упражнения и усилия.

Закончив с «утренней зарядкой», Алеша убрал мяч в прикроватную тумбочку, достал зеркало, полотенце, воду и принялся приводить себя в порядок. Как много он бы отдал за обычный душ и возможность принять его, стоя босыми ногами на холодной плитке. Ощущение собственной беспомощности снова возвращало в детство и было, пожалуй, самым неприятным спутником всех восстановительных процедур, поэтому никакие заверения и услужливость чародеев и дивов госпиталя не могли заставить колдуна перестать проявлять самостоятельность. Впрочем, самостоятельности в Академии никто никогда не препятствовал, если она не шла вразрез с правилами.