— Чего? — грубо спросил он.

— Простите, вы… вы курьер? — слова выходили рывками, дыхание сбилось. — Вы забирали конверт из почтового ящика? Вон из того дома, — мотнула головой.

Мужчина смотрел на меня, как на умалишённую.

— Девочка, отвали, — сказал он и захлопнул багажник. — Мне некогда.

Он сел в машину.

Ну уж нет, нельзя сдаваться!

Я вцепилась в дверь и изо всех сил потянула её на себя.

— Пожалуйста! Там… там карта! Мне нужно…

Дверь дёрнулась. Мужчина злобно глянул.

— Слыш, убери руки! — процедил он. — Ты чё творишь, больная?

Я успела только отдёрнуть ладони и отскочить на шаг в сторону, как машина тронулась и уехала, оставляя за собой грязный след на снегу. Мне оставалось стоять и смотреть вслед фургону, пока тот не скрылся за углом дома. Лишь потом до меня дошло: курьер Сергея Витальевича не будет с мной разговаривать. Он просто заберёт конверт и уедет. И правильно сделает — ему заплатили не за сочувствие.

Я резко вдохнула, и холод добрался до лёгких, пронзив меня насквозь.

Сколько я так бегала? Пять минут? Десять? Двадцать? Это не дало никакого результата. Совсем.

Ветер снова ударил в лицо, и слёзы на ресницах начали замерзать.

Я посмотрела вниз: носок полностью промок, ступня стала красной, кожу жгло. Руки тоже онемели.

— Дура, Света.

Не знаю, чего я ждала. Что курьер вдруг выйдет из-за угла и скажет: «Ой, девушка, вы тут конвертик потеряли?» Что Сергей Витальевич сам позвонит и сообщит: «Я передумал, сейчас пришлю карта обратно»? Что мир станет справедливым на пять минут?

Я побрела обратно, уже не бегом. Ноги дрожали, в ушах стучало. В подъезде было теплее, но от этого стало только хуже: промокшая одежда прилипла к телу, холодная ткань обжигала.

Лифт ехал мучительно долго. Я смотрела на свои красные пальцы, на мокрый носок и понимала, что абсолютно заслужила это за глупость и недальновидность.

Дверь квартиры так и оставалась открытой. В коридоре было тихо.

Я медленно прошла дальше и увидела Кирилла.

Он сидел на диване. Просто сидел, опустив руки, уставившись в одну точку на полу, а Паблито сидел на его коленях и громко тарахтел.

Кирилл медленно поднял голову.

Секунду он смотрел на меня, а после дёрнулся, будто собирался встать. Привстал всего на миллиметр. Даже Паблито удивлённо покосился на Юсупова.

— Ты… — начал он и тут же замолчал.

— Я не успела, — прошептала горько. — Я бегала… и там…

Кирилл резко встал. Я действительно подумала, что он сейчас подойдёт, снимет с меня дурацкий тапок, накинет плед, начнёт ругаться. Однако вместо этого он сделал два шага ко мне и остановился.

— Ты промокла, — глухо сказал Юсупов.

Я кивнула, не в силах ответить.

— И тапки потеряла, — добавил он, глядя не в глаза, а на мою ногу.

— Один… да. Забыла где-то во дворе.

Тишина.

Я сделала крохотный шаг к нему.

— Кир, пожалуйста… послушай. Я реально… блин, я не знала про наследство. Это тупая отмазка…

— Я подозревал, — сказал он неожиданно ровно. — С самого начала подозревал, что ты как-то связана с моим отцом.

— Что?..

— Ты слишком… — он будто подбирал слова, чтобы не сорваться. — Ты постоянно тёрлась рядом, шарилась в моих вещах. А ещё я видел, как ты странно пялилась на карту. Светлячок, я же тупой.

Меня будто прижали к стене.

— Я… — пыталась дышать, но воздух застревал в горле. — Я не думала, что ты тупой.

— Конечно, — он коротко усмехнулся, хотя во взгляде не было ни капли веселья. — Я просто верил, что ты не такая. Что ты не станешь этого делать.

Он отвернулся к окну.

— Ты сначала была вредной, упёртой, моментами даже злой. Но ты показалась мне настоящей. А ты… — он замолчал, и мне показалось, что сейчас он скажет что-то окончательное. Но Кирилл только выдохнул. — Я не хочу это обсуждать.

— Но нам надо! — голос сорвался. — Кир, это же… это же всё можно…

— Нельзя, — перебил он.

Я подошла ближе и села на край дивана, потому что стоять было невыносимо — ноги тряслись от холода и от нервов. В глазах потемнело от слёз.

Кирилл молчал. Он даже не смотрел на меня. Вообще никак не реагировал. Истерика — это эмоция, значит, ты человеку ещё дорог. А его молчание кричало о том, что Юсупову плевать.

— Скажи хоть что-нибудь, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он медленно повернул голову.