У Кирилла дернулась челюсть.

— Так вот почему ты вчера слилась, — тихо сказал он.

Я кивнула, сохраняя остатки самообладания.

— Сегодня он опять позвонил. Сказал, чтобы я отправила карту сразу, как только ты приедешь, — прошептала я. — Я решила, что расскажу тебе всё и просто попрошу. Честно. Но ты приехал… и уехал. И…

Я сглотнула и зажмурилась.

— Время поджимало, поэтому я решила поискать карту в твоих вещах, — сказала я наконец. — И… Кир, я не знала, что делать.

Он резко поднял на меня взгляд. Снова на удивление пустой, словно ему было всё равно, кто получит деньги и зачем.

— Где карта? — спокойно спросил Юсупов.

— Я… я оставила её в конверте в почтовом ящике, а потом позвонила твоему отцу. Он сказал, что заберёт курьер.

Тишина стала оглушительной.

Кирилл не двигался. Только смотрел на меня так, будто я ударила его по лицу. Или не по лицу, а куда-то значительно глубже.

В самое сердце.

— Ты… — он медленно вдохнул. — Ты отдала?

— Я хотела помочь Владу, — прошептала я и тут же заткнулась, потому что это звучало как оправдание.

Кирилл резко встал и прошёлся по кухне. Потом остановился у выхода на лоджию и долго молчал, глядя на метель снаружи.

— Ты знаешь, почему я не отдаю им эту карту? — спросил он наконец. Голос у него был глухой.

Я покачала головой.

— Потому что жадный? — он коротко усмехнулся. — Потому что я «незрелый мальчишка», который «берёт на себя слишком много»? Это, кстати, любимые слова моего отца.

Горло свело от спазма. Я знала, что за этим следует правда. Тон Юсупова предполагал не самые приятные открытия.

Кирилл повернулся.

— Меня растил дед, — отчеканил он. — Не они. Дед меня воспитывал с трёх лет, учил всему. Не сюсюкался, конечно, но это он сделал из меня человека. У него было своё производство мебели, дедушка показывал, что там и как работает, как нужно вести дела — короче, посвятил во все детали. А потом…

Он на секунду замер и с грустной улыбкой провёл рукой по волосам.

— Летом дед умер. Большую часть наследства он оставил мне, — Юсупов медленно повернул голову, смотря в глаза, и начал перечислять: — Машину. Дом. Карту с пятнадцатью миллионами.

У меня перехватило дыхание.

Пятнадцать миллионов… их я оставила в конверте в почтовом ящике?!

— Ещё один дом и две машины он отписал моим родителям, — продолжил Кирилл. — Чтобы они не ныли, что их обделили. Но им всегда мало. Всегда. Потому что они лудоманы, Светлячок. Они проигрывают всё, что видят. И бабки им нужны не на лечение брата, им просто не на что жить.

Я почувствовала, как меня начинает трясти.

— Они уже просрали кучу имущества и денег, которые им подкидывал дед. А теперь нацелились на его бизнес и эту долбаную карту. Проблема в том, что к тому моменту, как умер дед, мне уже было 18, и я подсуетился, чтоб они не получили то, что полагается мне. А потом решили воспользоваться моим окружением.

Меня будто облили ледяной водой.

В памяти всплыла фраза Сергея Витальевича: «Мне не плевать на сына». И она вдруг стала такой… липкой. Слишком правильной для манипуляции.

— Кир… — голос сорвался на шёпот. — Я… я не знала.

— Конечно, ты не знала, — он резко махнул рукой. — Тебе никто не сказал. Тебя использовали. Меня используют. Всех используют.

Я вдруг вскочила и посмотрела на время.

— Я сейчас!

— Ты куда? — заорал он.

— За картой.

Я побежала вниз в пижаме и пушистых тапках, не заботясь о внешнем виде. Кир ещё что-то крикнул вслед, но звук утонул в шуме. В ушах гудело, в висках стучало. Сердце барабанило.

Дрожащими руками я дёрнула дверцу почтового ящика и застыла.

Пустой.

Несколько долгих секунд я просто смотрела внутрь, не веря. Потом начала шарить рукой, будто конверт мог прилипнуть к стенке или провалиться в щель. Ничего. Абсолютно ничего.

В этот момент дверь в подъезд открылась, и на меня снизошло озарение — курьер мог только-только забрать конверт.

Поэтому я рванула на улицу, загребая тапками снег и дрожа от холода. Но во дворе не было ни души.