Лео проследил за его взглядом.

С холма, мимо которого вилась дорога, спускались всадники. Не их — чужие. Чёрный ворон на золотом поле. Двадцать? Тридцать? Они гнали кого-то — Лео видел, как впереди них скакали остатки разбитой конницы… к слову сказать ни одного рыцаря среди них он не видел, бежали оруженосцы, рыцари Штауфена, по всей вероятности, остались на поле боя. Он сглотнул.

— К оружию! — рыкнул рядом Кривой Эрих. — Строй! В строй! Пока вы в строю вы живы! В каре, обезьяны!

Хаос.

Пехотинцы хватали копья, сбивались в кучи. Кто-то пытался строиться, кто-то просто стоял, глядя на приближающихся всадников. Колонна — длинная, растянутая на милю — ломалась, сжималась, превращалась в толпу.

— Копья вперёд! — заорал Лео. — В две линии! Живее!

Он хватал людей за плечи, толкал, ставил. Мартен рядом — делал то же самое. Десятник, двадцать лет службы — руки помнили.

— Ты! Сюда! Ты! В первую линию! Щит подними, мать твою!

Вокруг них — может, полсотни человек — сбились в подобие строя. Копья торчали, щиты подняты. Не строй — ёж. Испуганный, ощетинившийся ёж.

Всадники приблизились.

Не атаковали. Промчались мимо — в тридцати шагах, не больше. Лео видел их лица — весёлые, возбуждённые. Охотники. Они гнали добычу.

Один — молодой, в богатом доспехе — повернул голову, крикнул на скаку:

— Эй, пехота! Ваших рыцарей мы размотали! Скоро за вами придём!

Хохот. Топот копыт. Унеслись — дальше по дороге, за остатками кавалерии фон Штауфена.

В ответ никто ничего не выкрикнул, не помянул мамашу проезжавшего весельчака, не сказал «а ты пойди и возьми», никакой обычной бравады… слишком быстро все произошло. Только что они наступали, уверенные в своем абсолютном превосходстве и вот…

Лео огляделся. Его окружал не строй, а толпа. Сотни людей в цветах Арнульфа — золото на лазури — но без порядка, без рядов, без командиров. Голоса сливались в гул — тревожный, нарастающий.

— Вот сука… — выругался рядом Мартен, оседая на землю и держась за бок: — кажись я себе ребро сломал… дышать тяжко…

— Если их немного, то выстоим. — сказал стоящий рядом Эрих, не удостоив сидящего на земле Мартена взглядом, он смотрел вслед ускакавшему отряду.

— А… где командир? Капитан Бруно? — спросил Лео, оглядываясь: — нам бы целителей…

— Командир в обозе. — сержант сплевывает в пыль у себя под ногами: — Мы на этой дороге как муравей в смоле. Обоз позади, а эти… — он кивнул головой вслед ускакавшему отряду вражеской конницы: — как раз туда и направились. Защитить обоз нечем, пехота летать не умеет. Конницы у нас больше нет, как и магов… а теперь и обоза. Стоять вот так, в каре, выставив копья… полдня простоим конечно. А потом они магов выведут на вон тот самый холм и жахнут оттуда осадным заклинанием по площади… — он приложил руку к краю своего шлема и посмотрел вдаль.

— А мы тут в низине, между холмами… — он не договорил, все было ясно и так. Лео помог Мартену подняться и уложил его в телегу, вместе с остальными раненными… их было на удивление немного, всего несколько человек.

— Дай, помогу… — Йохан уже очухался, помог ему уложить Мартена. С телеги спрыгнул Лудо, непривычно серьезный, все лицо перепачкано в чем-то черном.

— Попали мы в переделку. — сказал он: — я столько разозленных северян за раз в жизни не видел. Старый копье в бок схватил, хорошо, что доспех выдержал, но все равно ребро сломал… кто у нас теперь за главного? Виконт?

— Нашел кого спрашивать, — ответил Лео, оглядываясь по сторонам: — сам ничего не знаю.

— Сейчас эти ребята вернутся и возьмут нас тепленькими… — ворчит Лудо: — а я свой щит просрал где-то на холме… невезуха.

Солнце стояло в зените — белое, безжалостное, равнодушное. Лео щурился, глядя вверх. Ни облачка. Небо выцвело до бледной голубизны, словно выстиранное слишком много раз. Красивый день.

Пыль висела в воздухе — жёлтая, густая, забивала ноздри и скрипела на зубах. Колонна истоптала дорогу в труху, и теперь эта труха поднималась от каждого шага, от каждого движения. Люди кашляли, сплёвывали, тёрли глаза. Пот тёк по лицам, оставляя грязные дорожки на запылённой коже.

Строй формировался медленно, неохотно. Как и обучали на тренировках и учениях — выстроится в каре, квадрат из людей, ощетинившийся копьями во все стороны. Восемь сотен человек, может чуть меньше. Щиты — в первом ряду. Копья — во втором и третьем. Внутри — пустота. В нашем случае — три оставшиеся телеги. Лео смотрел, как их вкатывают в центр каре. Колёса скрипели, лошади храпели, люди ругались. На телегах — раненые.

Целителей не было, как и полагается на марше они в обозе остались… и вот теперь лечить было некому, но лучше уж на телегах, чем на земле валяться.