Лео видел их и раньше — на парадах, на гравюрах, однажды даже в бою, но тогда он был на другой стороне. Тогда он стоял на стенах Вардосы, в шаге от неминуемого поражения, измученный осадой и тогда для него появление «Крылатых» было чем-то сродни чуду, которое явила Триада чтобы спасти их всех. Тогда «Крылатые» Освальда были спасителями. Сейчас он смотрел на них из-за линии щитов, и внутри что-то холодело. Их было много. Строй за строем, ряд за рядом — бесконечная река железа, катящаяся по долине. Солнце било в начищенные латы, и казалось, что по полю течёт расплавленное серебро. Лучшие кони, тяжелые, выносливые, приученные идти в строю, не спеша рысили в ногу, лучшие доспехи, которые можно только купить за деньги, не чета пехотной бригантине и салатному шлему на голове у Лео. Эти доспехи делались и подгонялись индивидуально под каждого, а латные перчатки у них и вовсе были произведение искусства, позволяя каждому пальцу сгибаться по отдельности, даже мизинцу… длинные лэнсы, не копья, а именно лэнсы, они толще, прочнее и никто в здравом уме не стал бы называть это копьями. Небольшие кавалерийские щиты, прикрепленные к плечу левой руки, тяжелые палаши, предназначенные для того, чтобы рубить ими сверху вниз, чуть приподнимаясь на стременах и так же — опускаясь сверху вниз всем весом тела.

И крылья, конечно же крылья… Вот что делало их узнаваемыми. За спиной у каждого всадника — две дуги, загибающиеся вверх над шлемом. Дуги, утыканные перьями. Белые, серые, чёрные — перья хищных птиц. У кого-то это были белые крылья, у кого-то черные, но все вместе они были похожи на стаю хищных птиц… Вороны Освальда, знаменитые «Крылатые».

Кто-то позади с чувством выругался, помянув Триаду, Освальда и Гартмана в одном предложении.

— Стоять, — негромко сказал Эрих. — Просто стоять. Они не полезут в лес… стоять.

Первые ряды «Крылатых» поравнялись с ними, следуя по дорожному тракту. Лео, казалось видел белки глаз через прорези забрал. Видел гербы на щитах, перья на крыльях, вымпелы на наконечниках лэнсов. Видел лошадей — огромных, закованных в броню, с налитыми кровью глазами.

Один из всадников повернул голову. Посмотрел на строй пехоты — мимоходом, как смотрят на придорожный куст. Не замедлил хода. Не подал знака. Просто посмотрел — и отвернулся.

Они проносились мимо.

Не атаковали. Даже не перестраивались. Просто неслись вдоль кромки леса — в тридцати шагах, в двадцати — так близко, что Лео чувствовал запах конского пота, слышал лязг доспехов, видел пену на мордах лошадей. И не обращали на них внимания.

Как будто восьми сотен ощетинившихся копьями пехотинцев просто не существовало. Как будто они были частью леса — деревьями, кустами, чем-то неважным.

Они не угроза. Для «Крылатых» — не угроза. Горстка пехоты, прижатая к лесу, без магов, без конницы, без обоза. Куда они денутся? Никуда. Можно разобраться потом. Можно вообще не разбираться — сами передохнут через неделю.

Сейчас «Крылатые» шли за другой добычей. За теми, кто ещё бежал. За остатками кавалерии Штауфена, за обозниками, за всеми, кто не успел спрятаться.

Но самое главное — они спешили ударить основной армии Арнульфа в тыл. Отвлекающий маневр удался, Освальд принял его за направление основного удара и ударил по Третьему Полку со всей силой. Теперь, когда Освальд понял, что его обманули, выставив полк Штауфена как приманку — он спешит исправить положение. Ведь если его армия тут… то кто защищает направление на Вальденхайм?

Строй за строем проносился мимо. Сотня. Другая. Третья. Знамёна с чёрным вороном Освальда. Знамёна с короной и скрещёнными мечами Гартмана. Знамёна родов, о которых Лео только слышал — северная знать, вассалы Освальда, цвет его армии.

Потом — конец колонны. Последние всадники. Замыкающие.

И тишина. Гул копыт удалялся, затихал. Пыль оседала. Вой крыльев становился всё тише, пока не исчез совсем.

Лео выдохнул. Не заметил, что задерживал дыхание. Не заметил, что пальцы на древке задеревенели и теперь с трудом разжимаются.

— Вот так, — сказал Эрих. Голос спокойный, будничный, немного просевший, сиплый. — Вот так, ребята. Стоим дальше.

Кто-то нервно рассмеялся. Кто-то сплюнул. Кто-то опустился на землю, привалившись спиной к дереву.

— Почему они не атаковали? — спросил кто-то сзади.

— Заткнулись там в строю. — рявкнул Эрих: — то, что, «Крылатые» мимо прошли ничего не значит, они на марше. Нас отсюда все равно не выпустят… дейна Маркетти… — он повернулся к Хельге: — вы же понимаете…

Хельга посмотрела на сержанта. Долго, внимательно, словно пытаясь прочитать что-то в морщинах его обветренного лица, в единственном глазу, прищуренном от яркого солнца.

— Вальденхайм, — сказала она наконец. Слово упало между ними, тяжёлое, как камень в стоячую воду.

— Вальденхайм, — кивнул Эрих, и в его голосе не было удивления, только усталое понимание человека, который давно разучился удивляться этому миру. — Арнульф ударит по столице. А мы тут были… — он помолчал, пожевал губами, словно пробуя на вкус слово, которое так и не произнёс. Махнул рукой. Не нужно было договаривать.

Лео почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в груди, словно змея, свернувшаяся где-то под рёбрами, вдруг подняла голову. Штауфен с его рыцарями в чёрно-серебряных доспехах. Батарея с её телегами и кругами на парусине. Восемьсот пехотинцев в дешёвых бригантинах, которые сейчас стояли вокруг него, ещё не понимая, ещё не осознавая. Поход на Серебряный Город, который никогда не должен был дойти до цели.