– Стивен, – сказал Джек. – полагаю, вы заметили, что Луна время от времени меняет свою форму и время восхода и захода?

– Да, заметил, это на редкость непостоянное светило. Иногда это просто серп, обращенный влево, иногда вправо, а иногда, как вы, без сомнения, сами видели, луны вообще нет. Они называют это новолунием! Припоминаю, как вы однажды высадили меня на французском побережье как раз в новолуние. И все же я не большой специалист по Луне: когда-то священник из графства Клэр объяснил мне суть ее перемещений, но, боюсь, я не до конца запомнил его урок.

– А он смог до вас донести, что это регулярный процесс, что эти изменения можно предсказать?

– Уверен, что он это доступно объяснил. По крайней мере, ему самому так казалось.

– Так оно и есть, уверяю вас, Стивен, и самое первое появление новой луны в определенное время года имеет огромное значение для евреев и мусульман. Как вы знаете, капитан галеры из Арзилы должен быть либо тем, либо другим. Почти наверняка он мусульманин и, в любом случае, моряк. Более того, он, по-видимому, находится в здравом уме, поэтому, если позволят ветер и погода, он обязательно должен пройти через пролив в новолуние или как можно ближе к нему, а когда именно выпадет такая ночь, он может предсказать не хуже нас. Поэтому, полагая, что мы с ним мыслим одинаково, я надеюсь встретить его где-нибудь к югу от Тарифы [89] .

– Честное слово, вы показали мне этот вопрос в совершенно ином свете.

– Более того, у меня нет ни малейшего желания, чтобы треснул какой-нибудь рангоут, и я не хотел бы стоять в порту день за днем под пристальным взглядом главнокомандующего, который меня недолюбливает. Я признаю, что он очень выдающийся моряк и его репутация боевого командира была действительно очень высока, однако как адмирал он не проявил себя таким же выдающимся образом... Это очень странно, но в столе в зале заседаний Адмиралтейского совета есть что-то такое, что оказывает пагубное воздействие на некоторых из тех, кто за ним сидит, – когда-то настоящих моряков, которые могли спасти свой корабль от ревущего подветренного берега или захватить такой огромный испанский корабль, как "Сантиссима Тринидад" [90] , и оставаться при этом совершенно вежливыми и непритязательными, вплоть до того момента, когда они оказываются за этим самым столом. Это не всегда так происходит, но я служил под началом некоторых людей, которые, став морскими лордами, прежде всего первыми лордами Адмиралтейства, внезапно превращались в богоподобных существ, к которым приходилось подползать на четвереньках и обращаться в третьем лице. Нет, у лорда Бармута в Вестминстерском аббатстве будет памятник, на котором будет выгравировано множество прекрасных сражений, но он вполне способен совершить недостойный поступок, и я предпочел бы оказать ему свое почтение незадолго до наступления новолуния, а затем отправиться по своим делам, выглядя как можно более похожим на попавшее в беду торговое судно, насколько это возможно.

Это действительно был хороший план, который предохранял корабль от ненужного износа во время поспешного перехода, так чтобы он (помимо прочих соображений) был бы полностью готов к долгожданной встрече. Но он был основан на ложном предположении, что главнокомандующий находится в Гибралтаре.

На самом же деле он проводил учения среди судов под своим командованием: линейные корабли выстроились в кильватерную колонну слева, шлюпы и мелкие суда справа, а немного позади шел многочисленный конвой торговых судов.

По мере того, как с рассветом все больше прояснялось, с верхушки мачты начали поступать сообщения об этой неожиданной армаде, начиная с передового отряда шлюпов; и у Джека было время поставить гораздо больше парусов, чтобы ловить северо-восточный бриз, прежде чем раздался оклик:

– Эй, на палубе. Вижу флагман в двух румбах по правому борту.

К счастью, на "Сюрпризе" царила идеальная чистота: палубы уже высохли после обычного мытья, орудия были расставлены, как по линейке, все матросы были в приличной одежде и непременно трезвы, как стеклышко; но несмотря на это, Хардинг, Вудбайн и офицер морской пехоты метались по кораблю с проверками, а Киллик чистил контр-адмиральскую форму, которую Джек как коммодор должен был надевать в официальных случаях.

Окончательно рассвело. Мичман и старшина сигнальщиков наблюдали за почти непрерывным потоком сигналов, поднимаемых на флагмане, пока лорд Бармут проводил с флотом различные маневры и высказывал свои, в основном, критические замечания. Наконец, они увидели номер "Сюрприза" вместе с сигналом "Коммодору прибыть на флагман".

Бонден и команда гребцов уже подготовили катер к спуску, и в тот момент, когда он увидел Джека, выходящего из своей каюты во всем великолепии, – в лучшей шляпе, с парадной саблей и большим количеством золотого шитья, – прозвучала команда, и шлюпка заскользила вниз, а за ней немедленно последовали матросы и дежурный помощник штурмана.

– Как только мы окажемся на расстоянии кабельтова, – сказал Джек Хардингу. – начинайте салютовать, и я уверен, что вы не забудете приготовить пару запасных орудий на случай осечки.

С этими словами он спустился в катер, и Бонден, как обычно, оттолкнулся от борта, сказав своим товарищам:

– Гребите аккуратнее ребята, и не брызгать.

И когда они отошли всего на кабельтов, "Сюрприз" начал салютовать главнокомандующему семнадцатью выстрелами, потому что это был первый раз, когда фрегат встретил нового командующего. Когда стих грохот семнадцатого орудия, "Неумолимый" начал отвечать, но после тринадцатого выстрела слегка заколебался, словно сомневаясь в праве Джека на большее, хотя его брейд-вымпел был отчетливо виден, и неловкую паузу прервал чей-то сердитый голос на шканцах, после чего оставшиеся два выстрела прозвучали почти одновременно.

Капитан "Неумолимого" Генри Джеймс, его старый товарищ, дружелюбно встретил Джека, когда тот поднялся на борт, морские пехотинцы отсалютовали ружьями, а флаг-лейтенант сказал:

– Давайте пройдем к главнокомандующему, сэр.

– Я рад вас видеть, мистер Обри, – холодно сказал лорд Бармут, привставая из-за стола и протягивая ему руку.

– Я тоже, честное слово, – сказал сэр Джеймс Фрер, начальник штаба флота, чье рукопожатие было гораздо более сердечным.

– Но я не совсем понимаю, что вы делаете в этих водах. Садитесь и докладывайте.