– Мой дорогой Хинэдж, как поживаете? – воскликнул Джек, встречая его на шканцах и крепко пожимая руку. – Я полагаю, вы знакомы с доктором Мэтьюрином и всеми моими офицерами? – Капитан Дандас обменялся приветствиями с присутствующими. – Давайте спустимся вниз, – сказал Джек. – и промочим горло, – у вас, должно быть, во рту все смертельно пересохло после такой энергичной работы с парусами. Сколько удалось выжать?

– Только немногим больше восьми узлов, даже со всей стиркой, которую мы развесили сушиться, – сказал Дандас, смеясь. – Но наши марсовые были в восторге.

– Как и все у нас на борту: впечатляющее зрелище. Хереса или настоящего плимутского джина?

– Джин, пожалуй. Два наших судна снабжения разбились на островах Берленгаш во время того ужасного шторма, налетевшего с юга, и с тех пор мы ничего не получали, – так получилось, что на них были все запасы. До вас он тоже дошел?

– Да, и до самой Александрии, я полагаю, это был настоящий ад. Но скажите мне, Хинэдж, – сказал он, налив ему джина и напустив на себя беззаботный вид, который не обманул ни одного из его друзей. – как у лорда Бармута с фрегатами?

– Их совсем нет, – ответил Дандас. – Несколько потрепанных семидесятичетырехпушечных кораблей, один шестидесятичетырехпушечник, пара ничтожных шлюпов и, конечно, флагман. Но "Гамадриада" была последним фрегатом. Остальные отправили на Мальту и дальше на восток, хотя он должен получить подкрепление через две-три недели, а может быть, и раньше. Они тоже сильно задержались из-за непогоды, к тому же перевозили новую жену главнокомандующего и были вынуждены вернуться в Лиссабон.

Джек с явным облегчением выпил свой херес, и они сели за удивительно обильный ужин. Взяв вилку, он спросил:

– Вы сказали, что лорд Бармут снова женился? Я ничего об этом не слышал.

– Да, женился. На замечательно красивой молодой вдове адмирала Хортона. В ее отсутствие он стал особенно невыносим.

Джек неопределенно кивнул и, воспользовавшись паузой между птицей и молочным поросенком, спросил:

– Вам удалось навестить лорда Кейта?

–Да, – ответил Дандас. – У меня было для него поручение от моего отца, но я бы в любом случае поехал. Я очень уважаю адмирала.

– Я тоже. А как поживает леди Кейт?

– Так же мила, добра и умна, как и всегда; она была так любезна, что пригласила меня на ужин, и они с капелланом с одного из семидесятичетырехпушечных долго болтали о некоторых особенностях иврита, используемого в еврейской общине Гибралтара.

– Они там действительно используют разговорный иврит? – вступил в разговор Стивен. – Я всегда полагал, что они придерживаются своего архаичного испанского.

– Насколько я понял, они говорили на иврите, когда общались с евреями из отдаленных стран, где испанский заменил арабский или персидский. Подобно тому, как те, кто более образован, чем я, используют латынь, когда находятся в Польше или, не дай Бог, в Литве.

– Насколько я помню, – сказал Джек. – они собирались поселиться где-нибудь рядом с домом губернатора.

– Да, в Баллиндене. Надо подниматься в гору, но зато это ближе к городу. Очаровательное место с потрясающим видом на пролив и прекрасным садом, за которым присматривает один местный житель; хотя, возможно, он слишком велик для них, и я боюсь, что иногда там спасу нет от обезьян. Но, кажется, они оба там очень счастливы.

– Дай им Бог здоровья, – сказал Джек, поднимая свой бокал. – Они оба были необычайно добры ко мне.

Почти сразу же после того, как они выпили за здоровье Кейтов, подали пудинг, великолепный морской пудинг, который так любили Джек и Дандас и к которому Стивен (в отличие от Джейкоба) успел привыкнуть.

– Большое вам спасибо, – сказал Дандас, отказываясь от второго куска. – но, боюсь, я должен...

Прежде чем он успел произнести "вас покинуть", колокол "Сюрприза" пробил восемь раз, дверь каюты открылась, и мичман, управлявший катером капитана Дандаса, сказал:

– Сэр, вы мне велели...

– Совершенно верно, Симмонс, – согласился Дандас. – Джек, сердечно вас благодарю за великолепный обед, но если я не потороплюсь, меня выпорют перед всем флотом. Джентльмены, – Он поклонился Стивену и Джейкобу. – Я ваш покорный слуга.

Ужин был закончен, со стола убрали, оставив только бренди. Джейкоб пожелал всем спокойной ночи, и в каюте наступила странная тишина.

– Когда я вижу, как Дандас спешит исполнить свой долг, как образцовый морской офицер, – сказал Стивен. – мне невольно приходит на ум тот нескромный вопрос, который меня часто подмывало задать вам; и поскольку, в конце концов, я тоже по-настоящему заинтересован в нашем путешествии, я рискну задать его сейчас. Если даже Хинэджу Дандасу грозит порка на глазах у всего флота за то, что он недостаточно проворно выполняет свои приказы, не подвергнетесь ли вы такому же риску, когда, наконец, вашим черепашьим темпом прибудете в Гибралтар к главнокомандующему, который отнюдь не является вашим близким другом?