— Ну вот, что я говорила? — покивала головой тетка, которая уже выглядела как прежде и лучилась торжествующей улыбкой.

Но на этом кошмары для Илвы не закончились: лица покупателей казались ей то черепами, то звериными мордами, в травах копошились черви, а отвары окрашивались кровью или желчью. Она не знала, был ли это морок или душевная болезнь, — что-то объяснить мог только Эйнар, а он будто ничего не замечал. Даже успел сбегать к галантерейной лавке и купить узорный платок для Майре, чтобы она прикрыла голову, — да такой изящный и затейливый, какого ни разу не дарил ей самой!

Лишь за счет инстинктов Илва держалась на ногах и даже умудрялась работать, но к вечеру запас сил иссяк и она еле смогла забраться в телегу.

— Да, ты что-то совсем перегрелась, — покачал головой Эйнар, — завтра тебе, наверное, лучше отлежаться. Жаль, что не удалось повеселиться, но мы приедем сюда, когда ты поправишься. Тогда уж и с девчонками наговоришься, и наряды себе успеешь купить.

Илва лишь кивала: слова доносились как через слой ваты, а лицо Эйнара расплывалось перед глазами. Добравшись до хутора, она сразу пошла спать, а встретившая их Стина озабоченно покачала головой.

— Вы, молодежь, тоже идите отдыхать, — сказала она Эйнару и Майре. — Вот уж никогда я не любила эти ярмарки и прочие сборища! Слишком много там недобрых глаз, а они хуже всяких чар действуют!

Майре прошла на кухню, налила воды из глиняного кувшина и задумчиво отхлебнула. За ней проследовал и Эйнар, тоже наполнил стакан, но выпил залпом и поморщился. Было видно, что день порядком его измотал, он хотел выговориться, но колдунья опередила парня — резко повернулась к нему и обняла за шею. Их взгляды неотвратимо схлестнулись, ее щека скользнула по его чуть наросшей щетине, ее губы тревожно алели в полутьме и пьянили даже на расстоянии. Это расстояние уже ничего не могло спасти, как не могло и чувство вины перед Илвой, сомнения, тревоги. Зверь снова пробудился, но теперь желал иной добычи и даже милостиво соглашался оставить Эйнару человеческий рассудок и память.

— Мне кажется, ты заслужил отдых, Эйнар, — тихо сказала Майре. — И я знаю, как справиться с твоей усталостью. Ты ведь тоже этого хочешь, верно?

Эйнар растерянно кивнул, и Майре подумала, что если бы не усталость, он скорее всего ломался бы дольше. Но какая разница, если ей самой искренне этого хотелось? Удобный момент сам шел в руки, и было глупо его упускать.

Она принесла в свою комнату горячей воды, зажгла свечи, прикрыла дверь так, что полоса света отчетливо виднелась из глубины коридора. В зеркале огоньки мерцали холодными бликами, играя в ее серых глазах и шпильках, украшающих волосы. Неторопливо, смакуя каждое касание, она вынула их, распустила косу и рассыпала темные пряди по плечам. С остальным гардеробом не стоило торопиться: она не сомневалась, что Эйнар скоро придет и возьмет это на себя.

В коридоре послышались осторожные шаги: он крался как зверь, только не спасался от огня, а шел прямо на него — на манящую полосу под дверью, означающую, что Майре не спит. Значит, уже желал сгореть в этом огне больше чего-либо в жизни, а стало быть, дальнейшее на его совести.

Эйнар не постучался, сразу приоткрыл дверь и натолкнулся на пристальный взгляд девушки — и нетерпеливый, и изучающий. Она безмятежно улыбнулась, перекинула волосы на грудь и встала к нему вполоборота.

— А я как раз готовлюсь ко сну. Поможешь развязать шнуровку? — спросила Майре с улыбкой. Парень заметно удивился такой прямоте, но приблизился к ней и стал торопливо путаться в завязках. Она чувствовала прикосновение его пальцев, один раз он не удержался и провел ладонью по обнаженной шее, а его дыхание щекотало и грело ее кожу, словно мягкий летний песок. Наконец он одолел шнуровку, Майре сбросила сарафан и выступила из его сборов, оставшись в рубашке и белых панталончиках. Повернулась к нему и снова отбросила волосы за спину, демонстрируя высокую грудь под тонкой тканью. Эйнар смотрел растерянно и жадно, крупная капля пота сползла по его щеке и скрылась за полураскрытым воротом рубахи.

— Ну что ты загляделся? Мне пора выкупаться, я всегда так делала в Кессе перед тем, как лечь в постель, — заявила Майре. — В последнее время мое тело не радовало глаз, а ты вернул ему былую красоту! Ты же рад этому, Эйнар?

— Разумеется, — кивнул целитель, хотя слова явно давались ему с усилием.

— Что же, так и будешь смотреть или присоединишься?

— А ты уже все успела подготовить? — улыбнулся Эйнар, наконец взяв себя в руки.

— Кроме самого главного, — прищурилась Майре и чуть отстранилась, чтобы он видел все ее тело. Поняв намеки, Эйнар стал расстегивать на ней рубашку. Майре хотела его не меньше, чем он ее, приходилось это признать, но все-таки согласно природным заветам ждала мужского напора и азарта, и Эйнар верно истолковал этот жест. Девушка чувствовала, что он привык быть ведомым с разными женщинами — с матерью и сестрой, с Илвой, со Стиной, — и это устраивало парня, потому что дарило покой и гасило что-то темное и нежеланное в глубинах его натуры.

Но настала пора иных порывов и, соответственно, иной расплаты, к которой целитель, похоже, был готов. По крайней мере игра ему нравилась и он не видел оснований ее прекращать.

Эйнар осторожно поцеловал ее в щеку, она ответила тем же и они снова встретились взглядом, обоюдно озорным и вызывающим. Затем уже соприкоснулись губами, делясь горячим дыханием и пряными запахами страсти. Первый поцелуй оказался коротким и тревожным, будто на грани исступления еще маячил страх последствий, но пути назад уже были отрезаны.

— Поможем друг другу? — подмигнула Майре. Он аккуратно снял с нее рубашку, спустил панталончики и залюбовался матовым блеском ее тела. Девушка сознавала, как ее красота опасна для мужчин и нее самой, но рядом с Эйнаром было спокойно. А он уже глазел на нее взглядом изнемогающего от желаний самца, но стоически терпел, пока она играла с пуговицами его собственной рубахи, неторопливо обнажала и ласкала плечи, ключицы, грудь.

Наконец спустив ткань с его плеч, Майре невольно вздрогнула. Посередине груди Эйнара зловеще поблескивал амулет из капли полупрозрачной серо-черной смолы, в которой застыл то ли зуб, то ли коготь хищного зверя. А вокруг амулета по коже расходилось несколько заметных белых шрамов, как лучи от жуткого потемневшего солнца. Девушка прикусила губу и осторожно коснулась их.