Он опустился на колени, всматриваясь в полумрак бани, в котором мерцали магические искорки — так местный хранитель освещал свою территорию. Мысленно Эйнар взывал к нему за ответом и подмогой, молил подсказать, откуда грядет опасность, но тот сурово отмалчивался.

Тогда Эйнар ожесточенно плеснул в лицо водой, оставшейся в бочонке, прикрыл глаза и привалился к шершавой стене. И вдруг перед ним из мутной пелены соткался женский силуэт — тонкий, гибкий, овеянный влажной серебристой дымкой. Лица он почему-то не мог рассмотреть, как ни силился, видел только колышущиеся темные пряди, блестящие от влаги. Сочная округлая грудь мерно двигалась в такт дыханию, живот манил своей гладкостью, бедра были сдержанно сведены, но Эйнар чувствовал дурманный запах волос, прикрывающих влажное лоно. Девушка стала приближаться, ее дыхание почти обожгло ему губы, пальцы потянулись к его груди и плечам, — и морок развеялся…

С досадой молодой целитель поднялся с пола, мысленно кляня всякого, кто мог отогнать этот сладостный сон. Напоследок он еще раз усердно обтерся и, найдя в предбаннике одежду, принесенную Илвой, отправился в дом.

Майре поймала себя на том, что домашние хлопоты ей совсем не в тягость, а похвалы Эйнара — приятны, хотя прежде она не любила кому-либо угождать. Конечно, девушка не собиралась осесть в глуши, нарушить все обязательства и отказаться от своей мечты. Но парень все больше волновал ее, а кроме того, она знала мужские повадки и видела, что Эйнар тоже смотрит на нее не как на пациентку, а как на добычу. Пусть и редкую, красивую, такую, что жаль повредить. Он сам не желал себе в этом признаться, но природа брала свое, и Майре нравилось, что они словно поменялись ролями. По крайней мере, он нуждался в ней не меньше, чем она в нем, и все колючие взгляды Илвы были бесполезны.

И однажды утром — как раз накануне ярмарки, на которую собиралась Илва, — парень постучался в дверь комнаты Майре, когда она успела одеться и заплести косу.

— Здравствуй, Майре! — сказал он, и девушка с улыбкой ответила тем же. — Я хотел пригласить тебя ко мне в мастерскую. Все-таки женщине, близкой к ведовству, не место на кухне и в прачечной, а мне твои чары могут пригодиться для снадобий. То, что делаю я, может делать любой добросовестный знахарь, а вместе мы используем весь потенциал этих трав.

— Вот это предложение! — просияла Майре. — Мне давно хотелось посмотреть, как ты работаешь, но я не смела тебе мешать. К тому же, ты ведь сейчас к ярмарке готовишься, верно?

— Да, поэтому и решил попросить тебя заговорить травы. Уж этому ты, наверное, от матери научилась?

— Конечно, я знаю заговоры, но на травах давно не практиковалась. Я больше по другим потребностям…

Майре замялась, и Эйнар спросил, пристально на нее взглянув:

— Порчи? Привороты?

— Нет, нет, — покачала она головой, — до такого я не опускалась, но вообще нечто близкое… Таких колдуний у нас в Кессе называют «прелестницами» — они помогают женщинам напитаться особой энергией, привлекающей мужчин. Это действует мягче, чем обычный приворот, без больной зависимости и опасных последствий. Правда, и эффективность, как ты понимаешь, ниже, и соответственно платят меньше, но лучше уж так, чем жизнь кому-то покалечить.

— Кто бы спорил! — усмехнулся Эйнар. — Ладно, Майре, я же говорил, что не берусь никого судить, и потом, люди сами этого хотят… Ты только скажи, в деревне на тебя ополчились из-за твоего ремесла?

— Я бы не удивилась! Если с моей помощью одна свиристелка увела парня у другой, этих ублюдков могли на меня и натравить за бочонок пива. Бабы, дерущиеся за мужика, — страшная вещь, Эйнар! И очень противная…

— Да, есть в этом что-то противоречащее природе. Но неужели какая-то девчонка могла пойти на такую низость, чтобы тебе отомстить? Я бы скорее поверил, что за этим стоят церковники — они порой защищают свои святыни такими методами, что и самому дьяволу сделалось бы дурно.

— Стоит ли ломать голову? — притворно вздохнула Майре: на самом деле она не переставала думать о случившемся, и интерес Эйнара был как нельзя кстати. — Я уже говорила, что не верю в правосудие, так что лучше попытаться отпустить прошлое…

Эйнар мягко улыбнулся, так что на его бледных щеках появились чуть заметные ямочки, и сказал:

— Ты умница, что смогла так рассудить, Майре. Действительно, сейчас не время, поговорим о более приятных вещах. Хочешь отправиться со мной на ярмарку в Липпио? Не бойся, своих врагов ты там не встретишь! Та деревня слишком далеко, и никто оттуда не хочет ехать. Но даже если вдруг нарвешься на знакомые лица — им же хуже!

— Неожиданно, — сказала девушка задумчиво, — но пожалуй, ты прав: нельзя же вечно прятаться! Да и с вами мне ничего не страшно! Илва ведь тоже едет?

— Ну да, конечно, — запнулся Эйнар, — это само собой разумеется! Хотя она на эти гуляния уже насмотрелась, а тебе надо развеяться. Но сначала придется поработать.

— Под твоим началом сколько угодно! — весело отозвалась Майре, и они отправились в мастерскую, которую девушка прежде видела только снаружи. Она обратила внимание, что Эйнар надел легкую белую рубашку, облегающую крепкое тело, и шел босиком: день выдался жарким и мягкая трава манила прикоснуться к ней открытой кожей. Поняв, о чем она подумала, Эйнар сказал:

— Ты тоже разуйся, дай телу подышать! Земля сама нас лечит, только мы этого не замечаем и не ценим.

Чуть помедлив, Майре сняла матерчатые вышитые туфли, которые подыскала для нее Стина, и оставила их в комнате. Эйнар снова оказался прав: встав на теплую землю босыми ногами, девушка почувствовала себя бодрее и даже будто моложе. Она подмигнула Эйнару, и к мастерской они пошли быстрым шагом, почти наперегонки, дурачась как подростки.

— Похоже, в Кессе так ходить не привыкли? — задорно спросил Эйнар.