— Я не против, желудок уже напоминает о себе, — улыбнулась Майре, — тем более у тебя и здесь так аппетитно пахнет! Теперь еще больше хочется повидать вашу ярмарку.

— Скоро увидишь! Пожалуй, я заранее отнесу эти ящики в телегу: им только полезно на солнце постоять. А ты иди обедать, я скоро к вам присоединюсь.

Майре кивнула, проводила Эйнара взглядом и пошла к дому, но за углом ее нагнала Илва. Придержав ее за рукав, та промолвила тихо и жестко:

— Что-то ты увлеклась, Майре! Посади свинью за стол — она и ноги на стол, так?

— Ты выражения-то выбирай, Илва, я все же ваш гость, — бесстрастно отозвалась Майре.

— Гости не лезут в хозяйственные дела, а если ты работница, то я имею право говорить с тобой как хочу, — заявила Илва.

— Ого! А Эйнар знает, что у тебя такие замашки? Подозреваю, что ему бы не очень понравились подобные слова.

— Слушай, я наверное лучше знаю, что нравится Эйнару! И поверь, не стану терпеть, что ты на него вешаешься! Ты понятия не имеешь, сколько мы пережили вместе, чем я ради него пожертвовала. И разумеется, не позволю, чтобы после этого он выкинул меня из своей жизни, как отработанный материал в этой мастерской.

— Ну допустим, мы сегодня занимались только травами и заговорами, а ты уже надумала невесть что. Но по-хорошему, ни Эйнар, ни я не обязаны перед тобой отчитываться. Если он до сих пор не оценил твои заслуги и жертвы в одно венчальное кольцо — это уж точно не моя забота.

— Вот как, значит? Решила побольнее укусить, пригретая змея? — сказала Илва, переведя дыхание. — Да что ты знаешь о том, почему мы не женаты! Он давно бы взял меня в жены и перед людьми, и перед богом, если бы мог!

— О чем ты говоришь?

Девушка осеклась, на миг отвела глаза и произнесла уже не так запальчиво:

— Не твое дело! Не лезь в нашу жизнь, Майре, если это вообще твое имя! Иди своей дорогой, раз выздоровела, и дай нам жить спокойно.

— Я уйду отсюда, когда этого пожелает Эйнар или Стина, но никак не ты, — сказала Майре, по-прежнему не дрогнув ни единым мускулом. — И до этого, Илва, нам лучше жить в мире.

— Да Эйнару легко голову задурить — мужчина все-таки, какой с него спрос? Заскучал в этом захолустье, увидел милое личико и растаял! А Стина женщина простодушная и кроткая, она все решения доверяет ему. Но я-то чую, что ты не к добру явилась! И если не заставлю тебя уйти по-хорошему, ты уйдешь по-плохому, не сомневайся.

— А Эйнар сказал мне, что в бабской борьбе за мужика есть что-то противоречащее природе, — усмехнулась Майре. — И я вижу, что он был прав. Лучше тебе успокоиться, Илва: только сам Эйнар может решать, в кого ему влюбляться. Если он тебе дорог, не унижай его!

Илва так растерялась, что лишь проводила Майре глазами. Та невозмутимо отправилась к двери, а возвращавшийся от телеги Эйнар лишь помахал обеим девушкам рукой, не заметив ничего особенного. Яростно выдохнув, Илва отвернулась и прикрыла глаза, чтобы хоть немного успокоиться.

Под вечер, сразу после ужина, Эйнар вернулся в мастерскую, чтобы взглянуть на заговоренные Майре листья. Сняв соломенный настил с таза, он оторопел: прозрачный настой стал похожим на парное молоко, как и ожидалось, но от него исходил неприятный железистый запах, а на поверхности образовались кровавые сгустки. Такие он не раз видел в деревне, в молоке от больных коров. Но откуда они могли взяться в целебном настое? Подумав о чарах Майре, Эйнар невольно схватился за голову.

«Черт! Неужели она что-то напутала или специально навела порчу? А я сгоряча доверил ей заговорить целую партию снадобий, да еще оставил с ними наедине! Вдруг и с ними теперь что-то не так? Но что я людям скажу? Нас ведь там ждут! Черт, надо же было так сглупить!»

От отчаяния Эйнар вцепился себе в волосы и некоторое время сидел на полу, уставившись в стену. Но как и у большинства колдунов, нервы у него были крепкими, и вскоре он стал рассуждать. С одной стороны, он не мог быть уверен в Майре, а с другой — видел, как к ней относится Илва, и услыхал часть их разговора у дома: старая подруга забыла, что от второй, природной натуры ему достались обостренный слух и зрение. И слова «уйдешь по-плохому» он разобрал очень отчетливо.

Значит, Илва тоже могла испортить настой, когда в мастерской уже никого не было, чтобы очернить гостью в его глазах. На заре их романа она не раз отваживала от Эйнара других девушек, не церемонясь со средствами. Но он терпеть не мог вмешиваться в женские перебранки, а сейчас и вовсе было не до этого. Поразмыслив, Эйнар решил, что в мастерской еще остаются большие запасы сухих смесей, и за ночь можно собрать партию лекарств заново, пусть и с небольшой концентрацией целебных чар. Правда, времени на сон уже совсем не оставалось, однако Эйнар был крепким и выносливым парнем.

Заодно пришлось отказаться и от нарядных мешочков, но Эйнар рассудил, что это послужит уроком Илве, если она действительно виновата. А если нет — несомненно поймет и простит, тем более что покупатели хорошо их знали и ценили не за красивые обертки. До самого утра он закапывал в землю зачарованные травы, заново отмерял, сортировал и упаковывал снадобья, собирал в ящики и относил в телегу, чтобы хоть немного передохнуть перед отъездом.

Закончив, парень напился студеной воды, умылся и решил напоследок осмотреть дом. Он осторожно прошелся по комнатам, коридору и кухне, но везде аура была тихой, сумрачной, а духи-хранители отмалчивались. Увы, поскольку Эйнар был молодым колдуном, да еще целителем, они пока относились к нему без пиетета. Домовой и банник считали себя обязанными отчитываться только перед хозяевами дома, и теми способами, какие выбирали сами. А если люди не понимали этих знаков — что же, тем было хуже для людей.