— Ты Брандо? — спросил мужик в шлеме с кольчужной бармицей, глядя на Хугбранда сверху вниз.

— Я, — кивнул дёт.

— Тогда иди со мной, волчья рвань! Начальство хочет наградить тебя! — сказал мужик голосом, в котором чувствовалась усмешка, и Хугбранд понял, что впервые видит старшего сержанта Ражани вблизи.

Далеко уйти они не успели. Сквозь ряды раненых наемников ехали всадники в доспехах, остановившись прямо перед Хугбрандом с Ражани.

— Это боец Брандо? — спросил один из всадников.

— Он самый, — кивнул Ражани, как старший.

— Он едет с нами.

— С чего бы? — хмыкнул старший сержант. — Послали дворяне, так хвост распушил?

На оскорбления всадник никак не ответил, лишь тихо и холодно произнес:

— Боец Брандо обвиняется в убийстве дворянина.

Не всегда получилось тренироваться с одним лишь отцом. Маленького Рысятко натаскивали дружинники, когда у кого-то из них появлялась свободная минутка, и каждый делал это по-своему. Бьярлинг Гора — огромный боец с пышной короткой бородой — принимал удары в щит играючи, давая Рысятко почувствовать топор. Ульфар Крепкая Кость, правая рука отца, давал короткие и точные советы. Вигнилгир, ближайший к Рысятко по возрасту, предпочитал крепкую драку — он просто дрался с сыном Хугвальда без поблажек, раз за разом побеждая. И Рысятко нравилось это, хоть он и хотел опрокинуть Вигнилгира на землю хоть раз.

Но больше всего Рысятко не любил драться с Рульфом.

Держа топор на плече, дружинник усмехался. Рысятко поднял свой топор, и Рульф резко выбросил вперед ногу, носком сапога метнув в глаза пацана песок.

Боль пронзила живот, заставив Рысятко скрючиться и упасть на землю. Рульф бил щитом.

— Это… Нечестно, — проговорил Рысятко.

— В бою это скажешь, — усмехнулся Рульф, у которого не было половины зубов.

Другие называли его Бешеный Волк, но Рысятко не посмел бы назвать дружинника по прозвищу. Рульф был сильным и опасным воином. Однажды он переплыл реку ночью, пробрался в лагерь врага и вонзил топор вражескому командующему в голову, оставив для красивого зрелища. Это было смело, это было угрожающе. Но Рысятко не понимал, как можно таким гордиться. Рульф убил не просто безоружного, а и вовсе спящего во сне врага!

— Как же честь? — спросил Рысятко, поднимаясь на ноги.

Он жил во дворце. Как только Рысятко стал понимать лефкийский язык, он услышал разговоры знати. Все воины дворца говорили о чести, о негласных правилах на поле боя. И они не были такими простыми, как у дётов. В чем честь, если ты убьешь безоружного? Ты не только не получишь больше этой самой чести, ты еще и обесчестишь себя, лишишься всего.

— Честь? Честь не помогает в бою. Убей — или убьют тебя. Оставь честь «пурпурным» из дворца или железнобоким из Лиги. Это они любят разговоры про честь, про доблесть.

— Разве так не правильнее?

— Ха-ха-ха, а ты еще совсем пацан! — рассмеялся Рульф и потрепал Рысятко по голове, чтобы тут же схватить пацана за волосы и подставить к шее нож. — Не верь лжи местных. Я убью любого врага одинаково. Их честь — это только для самых важных. Простого воина они убьют и не задумаются. Вся их честь — оленья шкура поверх волчьей.

— Х-хорошо, — произнес Рысятко, ощущая холод металла вплотную к шее.

Шатер из плотной ткани не пропускал ни единого луча света, но внутри было светло, как днем. Все из-за магических светильников, ярко освещавших жилище командующего, имени которого Хугбранд даже не знал.

Столы, обычно сдвинутые ради большой карты местности, расставили так, чтобы в середине шатра появилось свободная площадка. Там и стоял безоружный Хугбранд.

Когда за ним пришли всадники из рыцарских копий, бежать было поздно. Ни единого шанса скрыться, пришлось сдаться и отдать оружие. Но каковы были шансы выжить? Хугбранд догадывался, что почти никакие, ведь смерть дворянина — больше, чем преступление, даже если никакого преступника нет.

Вокруг дёта за столами сидели дворяне — двух из них Хугбранд узнал. Слева в окружении знатных людей расположился сэр Арибо — тот самый, с которым спорил Рупрехт фон Маден, жертва преступления. Справа же в одиночестве сидел Дитрих Удачливый, глава «Стальных братьев». На правой стороне, конечно, были и другие дворяне, но рядом с самим Дитрихом не сидел никто.

— Дело о смерти дворянина Рупрехта фон Мадена, — сказал «судья». Очевидно, этот мужчина с длинными по плечи волосами и переломанным носом и был командующим.

Поднялся сэр Арибо.

— Господа, этот человек сопровождал Рупрехта фон Мадена, моего старого знакомого. Я встретился с Рупрехтом на пути сюда, возле города Штайц. Он направлялся к Трехстенной, чтобы присоединиться к компании, и сопровождал Рупрехта один слуга — тот, кто стоит перед вами.

— Вы уверены в этом? — спросил один из дворян, старик с крашенными в черный волосами.

— Его опознал воин моего копья, — кивнул Арибо.

— Сэр Рупрехт не был обнаружен, — высказался другой дворянин, полный мужчина с болезненно-желтым лицом. — Он не прибыл к Трехстенной. Среди вещей этого…

— Брандо, — подсказал дворянину его помощник.

— Да, среди вещей наемника Брандо были обнаружены личные вещи сэра Рупрехта — его седельная сумка с внутренним клеймом. Там же нашлись и плащ с одеждой, явно неподходящие какому-то наемнику.

Сомнений больше не было. Брандо убил своего хозяина, позарившись на дорогие вещички. Таких историй каждый дворянин слышал немало.