— Святой — это ирония?

— Быстро схватываешь, — усмехнулся Герман. — Ну, я ни в чем тебя не обманул, на войне можно хорошо заработать. Дам бесплатный совет напоследок — купи щит и копье.

Совет был отличным. Допив пиво, Хугбранд отправился к торговцам у входа в город.

— Все для наемников! Копье и щит — две серебряных!

«Торговля кровью всегда рядом с войной», — вспомнил слова отца Хугбранд.

Он подошел к одному из торговцев. Копье и щит за две серебряных — хорошая цена. Вот только оружие было не «свежим». Если с копьем Хугбранд мог смириться, то отметины на щите давали понять: он прошел или через пару боев, или через суровые тренировки.

— Щит не очень.

— А что ты хотел за такие деньги? — развел руками торгаш.

— Есть щиты получше?

— Найдутся.

Воины Лиги любили треугольные щиты. Они хорошо прикрывали тело, обучиться защищаться таким щитом — дело двух часов. Но Хугбранд искал что-то близкое себе и вскоре отыскал круглый щит на второй телеге торговца.

— Этот сколько?

— За две отдам, дешевле не проси. Умбон хороший, обивка по краям.

— Беру.

Дубовый щит стоил своих денег. По размеру он был таким же, как у дётов, и стоило щиту оказаться в руке Хугбранда, как ему стало комфортно, будто до этого он стоял у всех на виду раздетый и наконец-то смог накинуть на себя хотя бы плащ.

Теперь Хугбранд мог защищаться. Воин может полагаться на свое мастерство, на ловкость, на рефлексы. Это спасет в бою один на один, но не в сражении. Даже сейчас Хугбранд оставался слабо защищенным, у него не было ни доспеха, ни шлема — и все же щит многое менял.

На оставшиеся восемь медных монет Хугбранд купил еды. Получалось дешевле, чем есть в тавернах, которых дальше могло и не быть. Больше во Фланцо нечего было делать, и Хугбранд сразу отправился в дорогу, пусть тело слегка покачивало от выпитого алкоголя. Снимать комнату было дорого, ночевать где-нибудь на конюшне — опасно из-за воров. «Посплю в лесу», — подумал Хугбранд.

— Ты! Кто такой? — раздался зычный голос мужчины сверху. Хугбранд поднял голову и увидел зависших над собой всадников.

— Наемник. Вот.

— А, из этих, — сказал всадник, изучив восковую табличку беглым взглядом. Слово «этих» он выделил особо, вложив все свое презрение.

Хугбранду оставалось только пожать плечами, когда всадники уехали. На чужие интонации ему давно стало плевать.

Здесь уже начинали проверять идущих по дороге людей. Свернуть куда-то было сложно, в горах всегда есть места, куда все равно выйдешь, как ни старайся плутать.

Материк пересекали Драконьи горы, отделяя Лефкию от Лиги. Только на юге горы становились меньше — там и шли войны между двумя империями. Пики горных вершин скрывались за облаками, и белые странники небес казались близкими, только руку протяни. Воздух здесь был чистым, не таким, как в поместье Зиннхайм, но им сложно было надышаться. Такой воздух отец называл «слабым». Здесь, на горных перевалах, воевали редко. Когда-то Хугбранд спросил отца, почему горы называли Драконьими, и Хугвальд ответил:

«Говорят, никакие это не горы, а тела драконов. Время и магия покрыли их скалами».

Отцу и самому в это не верилось, но маленький Хугбранд, которого тогда еще звали Рысятко, остался под впечатлением. Далекие горные изгибы казались ему спинами мертвых драконов, навечно запечатанных в камне.

В Драконьи горы Хугбранд попал впервые. Они были настолько большими, что на плоскогорье легко бы разместилась целая страна. Но эту территорию делили между собой Лига и Лефкия, ведя войны не первую сотню лет.

Пройдя часа два, Хугбранд свернул в лес. Настала пора вспомнить то, чему учили дружинники.

Бросив сумку, Хугбранд взмахнул топором. Ничего особенного, он рубил сверху и сбоку, закрывался щитом и снова бил, входя в особый ритм боя. Хугбранд надвигался на невидимого врага, рубил топором и бил щитом, пока не дошел до края поляны. Годы махания обычным топором не могли заменить боевое оружие, но руки не забыли отцовские заветы. В юношу, который больше напоминал крепостного, чем дёта, будто вдохнули жизнь. Горячее дыхание грядущей битвы обожгло нутро, заставляя ладони дрожать от предвкушения.

— Дёты — народ войны. Я помню, отец.

Заночевал Хугбранд не здесь. Он прошел по дороге еще две мили, сошел в сторону и отыскал неплохое место. Разводить костер Хугбранд не стал: поел и забрался на дерево. Так он делал в детстве, на родине.

Когда Хугбранд проснулся утром, то увидел хищные глаза напротив, на соседнем дереве. Хищник не шевелился. Хугбранд тоже. Вскоре привыкшие к темноте глаза показали очертания возможного врага.

«Ирбис».

Медленно Хугбранд потянулся к топору, и в мгновение ока ирбис спрыгнул с дерева, скрываясь в темноте ночи.