Шрифт:
— Зачем? — недоумённо хлопает глазами женщина, переводя взгляд на Бондарева.
А тот, судя по всему, уже не готов с ней вежливо общаться. После всех её криков и угроз. Подзывает охрану.
— У нас есть пациент. Есть согласие пациента на обследование, — цедит сквозь зубы Бондарев, предупреждающе глядя на тётю Машу. — Всех посторонних — на выход, — говорит уже охраннику.
И снова начинается скандал. Тётя Маша кричит, упирается, пытается уговорить Катю уйти отсюда. В итоге всех спасает Рус. Крепко обхватив свою мачеху за плечи, уводит её в сторону выхода. Охранник уходит следом, а я остаюсь. Бондарев тоже тут.
— Извините нас, пожалуйста, — шепчет Катюшка, глядя на врача огромными глазами.
— Ты давно у Шурухина обследуешься? — спрашивает тот.
— Всю жизнь.
— Ясно, — отводит взгляд. — Время посещения — до семи. Потом зайди ко мне.
Уходит.
Веду Катю к лавочке. Её всё ещё немного потряхивает. Пою соком. Помыв виноград, кормлю им с рук.
Ну какой, блин, мониторинг сердца в таких условиях? Вот её мамаша чокнутая!
Сидим в обнимку, Катя уткнулась носом в мою шею. Глубоко вдыхает. Замирает. Снова вдыхает.
— Я обожаю, как ты пахнешь, — говорит шёпотом. — Мне хочется задохнуться в этом запахе.
— Давай не будем задыхаться, — поднимаю её лицо, подхватив за подбородок, и строго смотрю в глаза.
— А что будем делать? — шепчет Катя.
— Просто жить будем. Просто… жить. Долго и счастливо.
Глава 35
Девяносто процентов
Катя
Мне пришлось отключить телефон, потому что он уже почти дымился от звонков мамы. Отец не звонил, и я вообще не знала, как он отреагировал на мой бунт.
Впервые в жизни я так бунтую и испытываю очень противоречивые чувства. Вроде бы плохо это — ругаться с мамой. Но, с другой стороны, с ней личное пространство можно только отвоёвывать. И вот я воюю. И если бы не Макар, мой бой закончился бы намного быстрее…
Этот парень даёт мне силы. Я черпаю из него энергию. Разве так бывает?
Выходит, что бывает…
— Присаживайся, — мягко говорит Бондарев, указывая на стул.
Я в его кабинете, мониторинг закончился, аппарат сняли. Врач смотрит на меня весьма странным взглядом. Словно отец на дочь.
Начинается череда вопросов. Кажется, на многие я уже отвечала.
Болела ли какими-то инфекционными заболеваниями? Каков мой обычный рацион питания? И о распорядке дня, и о лекарствах, которые принимаю…
Мысли путаются… Но я отчётливо понимаю, что говорим мы сейчас не о пороке сердца.
— Это анемия, Катя. Низкий уровень гемоглобина. Плохое всасывание железа. Анемия может быть и врождённой…
— Подождите! — взволнованно восклицаю, выставив обе ладони вперёд. — Но как же моё плохое самочувствие? Давление в груди, слабость временами, да и вид у меня болезненный всю жизнь… — растерянно трогаю пальцами своё бледное лицо.
— Усталость и слабость, бледность кожи, головокружение и обмороки. Учащенное сердцебиение, одышка, повышенная утомляемость… Это всё симптомы анемии, — терпеливо объясняет Бондарев. — А боли в груди могут быть вызваны панической атакой на фоне общего недомогания. Я бы хотел сделать УЗИ сердца, чтобы окончательно исключить врождённый порок.
— То есть… — шмыгаю носом. Начинает щипать в глазах. — То есть рано пока надеяться?
— Я уверен на девяносто процентов, что порока сердца у тебя нет. Но надо ведь на сто, верно?
— Верно.
— Твоё сердце работает исправно, Катя, — очень мягко говорит врач. — Без перебоев. А с анемией мы справимся.
Что-то пишет на листочке, протягивает мне. Там список препаратов.
— Вот эти я пила, — узнаю знакомые названия.
— У них бывает побочка.
— Да… — киваю я. — Вялость, сонливость.
— Значит, они тебе не подходят.
— Могу я и дальше обследоваться у Вас? — с мольбой смотрю в глаза Бондареву.
Хочу быть его пациентом. Кажется, ему я доверяю безоговорочно теперь.
— Конечно. На следующей неделе сделаем УЗИ. И я назначу ряд анализов, чтобы проверить печень.
— Печень? — испуганно моргаю я.
— Нужно найти причину неусвояемости железа. И исключить поражение печени инфекциями, о которых ты не знала.
Брр… Мне что-то нехорошо… Похоже, я вообще мало что о себе знала благодаря матери.