— Могу, — отвечает напряжённо.

— Я говорил тебе о том, что Катя не совсем здорова?

— Говорил.

— Так вот, сейчас в больнице ей могут сообщить, что это не так. Точнее, поставить совсем другой диагноз. Лайтовый. Несмертельный.

— Так это ж круто. Разве нет?

— Круто. Безусловно. Только вот её мать — врач. И всю жизнь лечит дочь от смертельной болезни. Которой, может, и нет.

— Воу… Звиздец…

— Угу.

— А вопрос в чём?

— Способна ли мать на такое? Вообще любая мать. Просто мать.

— Ну ты по адресу, Макар… Вспомни мою маман — и отвечать на вопрос не понадобится.

И я напрягаю память. Дамира воспитывал старший брат. А мать вроде бы просто слилась. А потом снова родила, и Боря забрал к себе ещё и маленькую сестру.

Мда… Мамы бывают разными.

За спиной кто-то прокашливается. Оборачиваюсь. Ветер стоит, подпирая плечом стеллаж с соками, и попивает колу.

— Ты скоро?

— Почти закончил.

Прощаюсь с Миром, обещаю набрать попозже. Хватаю яблочный сок и растерянно торможу, так и не положив сок в корзину…

Я, блин, даже не знаю, какой сок Катя любит! Мы так мало времени вместе провели. Ничтожно мало.

— Манго, — стучит по нужной коробке Ветер. — Или грейпфрут.

Беру оба. Выдавливаю «спасибо».

Идём на кассу. Рус набирает там шоколадок, оплачивает их и свою колу. Я на соседней пробиваю фрукты и сок. Руслан запихивает в мой пакет шоколадные батончики.

— Для Кати, — коротко бросает он и идёт на выход.

Я выхожу только через несколько минут и застаю его у машины. Руслан курит и смотрит вдаль. На здание больницы.

— Дракониха на такси приехала, — говорит он, не оборачиваясь. — Значит, отец на работе.

Бл*… Приехала уже! Да твою ж мать!

Падаем в тачку. Рус лихо подруливает к воротам больницы. Мой телефон вновь звонит. На этот раз папа. Не могу не ответить…

— Да, пап?

Зажав телефон плечом, беру пакет, выбираюсь из тачки.

— Соседка там такой кипиш подняла… Грозилась судом, — отец посмеивается. — Расскажи хоть, что ей сделал. Или её дочке. Нам пора адвокатов подключать?

— Пора, — говорю на полном серьёзе. — Если понадобится выкатить обвинения в преднамеренном причинении вреда здоровью собственной дочери на протяжении девятнадцати лет.

Ведь лечить совсем не от того — это всё равно, что вредить, так?

— Макар, ты о чём? — из голоса отца исчезает всё веселье.

— Катя в больнице. Её обследуют. Завтра будет ясно, есть вина тёти Маши или нет. Пап, не могу сейчас. Давай попозже.

— Помощь нужна, сын?

— Пока нет.

Отключаюсь. Мы с Русом нахрапом проходим через приёмный покой, несмотря на неподходящее время для посещения, и бодро идём по отделению кардиологии.

Кошусь на Ветра. Он многозначительно смотрит на меня.

Кажется, я невольно слил всю инфу, блин.

— Хочешь знать моё мнение? — ухмыляется Руслан.

— Валяй.

— Я нихрена не удивлюсь, если так и есть… Если Катя здорова, а её мать — умалишённая фанатичка. Ну надо же ей было как-то отца в оборот взять. Как думаешь, в какой семье он остался бы, не будь у него больного ребёнка?

Нервно сглатываю. Во рту засуха. Какая-то долбаная Санта-Барбара, ей богу.

— Дядя Гена ушёл от твоей мамы из-за болезни Кати?

Рус открывает рот, но ответить не успевает. Оба переводим взгляды, услышав шум и гам в конце коридора. Прямо у Катиной палаты. Срываемся туда.

Тётя Маша ругается с Бондаревым. Орёт как резаная. Катя, бледная и испуганная, стоит рядом.

Приближаюсь к ней сзади, ставлю пакет на пол и, притянув девушку к себе, втрамбовываю спиной в свою грудь. Руками обвиваю крест-накрест.

— Из больницы не отпущу и никому не отдам, — шепчу успокаивающе у виска.

Катя нервно всхлипывает и обмякает в моих объятьях. Тем временем её мать наконец замечает меня. Поток гневных слов в адрес врача обрывается, и она сдавленно выдыхает:

— Ты-ы…

— Я, — киваю с серьёзным лицом. — Тётя Маша, чем я опять Вам не угодил?

— Из-за тебя моя дочь здесь! — рявкает она. — Что бы там Руслан ни придумывал, я знаю, что причина в тебе! Ты обещал её беречь, но вот она в больнице!

— Мам, это просто обследование, — пытается вклиниться Катя, вновь напрягаясь в моих руках.

— Ты будешь проходить его у Шурухина. Через два месяца. Собирайся.

— Она останется здесь! — рявкаю я, не трогаясь с места и продолжая прижимать к себе Катю. — До завтра. Катя здесь будет до завтра.