— Макар, есть же звонок, — поднимается мама с качелей.

И этот звонок тотчас начинает звонить. Мама идёт то ли навстречу Макару, то ли открывать калитку. Придерживая плед, встаю.

— Доброе утро, — Макар тормозит перед моей матерью. — Мне нужно с Катей поговорить. Вы извините, что я вот так, — машет рукой на ворота. — Просто так быстрее.

— Катя болеет, Макар, — мама вроде бы пытается не пропустить его дальше.

Звонок продолжает трезвонить.

— Нет, никаких других раз, — отрезает Макар и обходит маму.

— Хотя бы в дом зайдите, — раздражённо бросает та ему вслед и, судя по всему, идёт открывать калитку.

Макар тут же оказывается рядом со мной, и меня буквально с ног сшибает его энергией. Это что-то экспрессивное, агрессивное и больнючее.

— Кать… Катя, — хрипит он и тут же заключает в крепкие объятья. Почти сразу отстраняется и заглядывает в глаза: — Я всё знаю, котёнок. Почему молчала?

Он всё знает… Что ж… Зачем тогда пришёл?

— Катя, ты простудишься ещё больше! — кричит мама от калитки.

А там стоит мать Макара.

— Пойдём в дом, — он берёт меня за руку и ведёт в дом.

Молча подчиняюсь ему, и через полминуты мы уже поднимаемся по лестнице. В коридоре второго этажа Макар оглядывается.

— Какая комната твоя?

— Вот эта.

Заходим ко мне. Раскутываю плед, снимаю куртку. Пряча глаза от своего внезапного гостя, судорожно убираюсь на столе. Там лежит куча разных лекарств. Макар подходит ко мне сзади, и внезапно я оказываюсь прижата к столу. Инстинктивно вжимаю голову в плечи и замираю.

В моей комнате никогда не было парней. Руслан не в счёт.

Ладони Макара прижимаются к столешнице, грудь касается моей спины, губы шепчут возле виска, обдавая жаром:

— Почему не сказала, Кать? Я бы всё понял.

— Понял что? — получается довольно резко.

Когда загоняют в угол, поневоле начинаешь защищаться. И от Макара тоже…

— Понял бы, что с тобой надо ещё бережнее, ещё нежнее, — продолжает шептать он. — И я готов беречь тебя, Катя. Быть рядом. Постоянно быть рядом…

Господи, что он такое говорит? У него же футбол, насыщенная личная жизнь где-то там. А я, похоже, останусь навсегда здесь…

Разворачиваюсь в его руках, прижимаюсь бёдрами к столу. Макар в куртке, она распахнута, под ней — серая футболка с четвёртым номером. Упираюсь ладонью в его грудь. Ощущаю, как она поднимается и опускается от частого дыхания, как напряжены идеальные грудные мышцы… И теряю мысль…

Рядом с ним я вообще ничего не соображаю. Стою как дурочка, краснею и пялюсь на свою руку на его груди. Моргнув, поднимаю наконец голову и смотрю Макару в лицо. Он не сводит с меня взволнованных глаз.

— Я… заболела… Простудилась, — начинаю сбивчиво лепетать. — Не надо стоять так близко. Лучше отойди.

— Как близко? Так?

Подаётся ещё ближе, втыкается носом в мою щёку, проводит кончиком сверху вниз.

— Не прогонишь ты меня, Кать. Можешь не стараться даже.

— Но я болею, Макар!

У меня получается немного отпрянуть, но теперь я почти сижу на столе.

— Болею, — повторяю я, глядя парню в глаза и вкладывая в это слово не только простуду.

— Я это понял, Катя, — отвечает он шёпотом. — Но для прерывания отношений это слишком слабый аргумент.

— Каких отношений? — теряюсь я.

— Наших, котёнок, наших…

Сжимает мои щёки ладонями. Его лицо снова слишком близко, а стоит Макар между моих бесстыдно разведённых ног. И мне бы надо сказать ему, что это слишком уже… Что я вот к таким отношениям точно не готова…

Но я молчу в тряпочку, потому что, кажется, умру, если он сейчас отойдёт. Шепчу совсем другое:

— Мой отец против нашей… дружбы.

— А я с ним поговорю.

— Он не станет слушать.

— Значит, я тебя украду.

— Ты сам скоро уедешь.

— И тебя заберу с собой. Ещё есть какие-то «но», которые ты себе придумала?

Опустошённо мотаю головой, но тут же выпаливаю:

— Родители меня не отпустят никуда!

— А если я женюсь на тебе?

Что?

Шокированно вздрагиваю, от лица отливает вся кровь.

А Макар счастливо улыбается.

— Ну вот так я чувствую, Катюш. Ты моя — и всё тут!

Боже мой…

Губы дрожат. Наверное, сейчас разревусь.

Он ведь не всерьёз, да? Неужели решил подшутить над моим бедным сердечком?