Казалось бы, это сообщение должно было звучать как минимум раздражённо, ядовито, повышенным тоном. Но я сказала это, всё так же ощущая пустоту внутри. Скорее устало, чем с праведным гневом.

Заворачиваю в какую-то уютную кофейню, заказываю себе латте. Но я почти не пью его, а лишь грею руки о чашку, устроившись за столиком возле окна. За ним начинают сгущаться сумерки, падает мелкий снежок, люди куда-то спешат…

Залипаю на этой картинке. Это окно — как портал, за которым — совсем другая реальность, в которую я будто бы не вхожа.

А почему? Потому что нелюдима? Потому что нездорова? Потому что родители всю жизнь растили меня, как комнатный цветок?

Да, вот это всё мешает мне теперь пройти через портал и остаться в том мире насовсем. Я — редкий цветочек, который надо пичкать лекарствами, чтобы он не засох на подоконнике.

Вздрагиваю от вибрации телефона. Латте подпрыгивает в чашке и проливается на пальцы, кажется, обжигая их. Но я настолько пуста, что даже боли не чувствую.

Машинально вытираю пальцы салфеткой, уставившись на телефон, как на бомбу замедленного действия. Звонит Макар. Всё звонит и звонит. Вызов обрывается и начинается снова. И снова, и снова.

Что он хочет мне сказать? Задать какие-то вопросы, уточнить? Или сам уже всё понял?

Не хочу… Не могу с ним говорить.

Перед глазами встаёт картинка с тем большим плюшевым медведем. Я бросила его на асфальт. Там он и остался лежать, или Макар его забрал?

Боже, как же глупо…

Закрываю ладонями лицо, с силой сжимаю веки, пытаясь сдержать слёзы.

Как же глупо думать об игрушке, когда такое произошло…

Что скажут родители Макара, когда их сын придёт домой с разбитой губой? Теперь дядя Андрей ещё больше нашу семью возненавидит?

В кофейне вдруг становится многолюдно. В основном тут одна молодёжь. Они громко разговаривают, смеются. Та, другая, реальность словно проникает через портал в мою, а мне, вроде как, неуютно, когда так громко и оживлённо.

Оставив почти полную чашку на столе, выхожу на улицу. Надеваю капюшон. Мелкий снежок превратился в какую-то морось, похожую на дождь. Неприятно… Но меньше всего я сейчас хочу домой. Поэтому продолжаю гулять.

Говорят, на свежем воздухе хорошо думается, но это не так в моём случае. Я не могу зацепиться ни за одну мысль в своей голове. Они сумбурно скачут под черепной коробкой.

Макар, тарзанка, драка, брат, медведь, моё сердце. И так по кругу, по кругу…

Дохожу до какого-то тёмного сквера и поворачиваю обратно. Мимо ярко освещённого торгового центра, мимо кафе с фаст-фудами, мимо бизнес-центра… Вновь спускаюсь в подземный переход. Из него есть вход в метро. Я ни разу не ездила в метро. Может, стоит прокатиться?..

Даже додумать до конца эту мысль не успеваю, как на моё плечо ложится рука. Придавливает, разворачивает меня на сто восемьдесят градусов. Второе плечо тоже попадает в капкан.

— Какие люди! Снова ты, сексапильная попка! — весело заявляет мой «старый знакомый» с Тимирязева.

Его друг подпирает меня с другого бока, и мы куда-то идём.

— Давай рассказывай, что у тебя случилось. Мм? Вижу, что ты какая-то грустная. Меня, кстати, Вадим зовут. Так что там у тебя за беда?

— Ничего… Никакой беды. Мне, вообще-то, в метро надо, — пытаюсь притормозить парней.

— Да мы на машине, подвезём, — легко отмахивается от моей попытки освободиться этот Вадим.

— Нет… Я не поеду…

С ужасом понимаю, что перед нами — очень тёмная часть тоннеля. И навстречу никто не идёт. А парни именно туда меня и тащат.

— ПОМО…

Чужая рука в вязаной перчатке безжалостно затыкает меня, плотно закрыв мой рот. Меня толкают к стене.

— Давай быстрее. Чё у неё там?

Выворачивают карманы. Деньги, телефон… Да больше ничего у меня и нет. Разве что моя жизнь.

Этот Вадим запихивает мои вещи в свои карманы. А его друг продолжает держать меня, крепко запечатав мой рот. Смотрю в глаза Вадима прямым презрительным взглядом.

— Да ладно тебе! Мамка с папкой новый айфончик купят. У тебя, кстати, на проезд есть? На вот, возьми.

Засовывает мне в карман мелкую купюру. Свою, видимо, у меня такой не было. Сто рублей. Далеко я уеду на сотку?

— Всё, бывай, — довольно бросает Вадим.

Взяв мою руку и сжав пальцы в кулак, ударяется об него своим кулаком.

— И не шляйся одна больше, поняла? — строго грозит мне пальцем.

Подаёт какой-то сигнал своему другу, который стоит за моей спиной, и оба срываются с места и быстро исчезают из вида.