Шрифт:
— Да. Когда отец голоден, то чаще всего не в духе.
Макар расплывается в улыбке.
— Значит, у нас есть ещё час.
Быстро перебирается назад и тянет меня за собой. Глаза его блестят азартом. А ещё я вижу в них страсть, хотя клянусь — раньше и не знала, как она может выглядеть во взгляде.
Макар обнимает моё лицо тёплыми ладонями и шепчет напротив губ:
— Может, я тебя просто украду, а? Пока недалеко, в соседний дом. Ты же видела, у меня просторная комната. И кровать, — тяжело сглатывает он.
А я краснею. Щёки горят.
— А как же твои родители?
— Они будут мешать, ты права, — шепчет он, бережно касаясь губами моих губ. — Лучше жить отдельно. Нам нужно своё гнёздышко как можно скорее.
Скорее, да!
А для чего?
Да для того самого, Катя! Того самого…
Ох, мамочки!
Сказать, что я боюсь — ничего не сказать. Но нельзя же вечно всего бояться!
Макар, наконец, целует глубоко, с нарастающим пылом. И мы пропадаем друг в друге на целый час…
Отец поджидает нас в гостиной. Выражение лица у него довольно нейтральное. Вроде бы не злится.
— Добрый вечер, дядя Гена, — протягивает руку Макар.
— Ну привет.
Отец жмёт руку и не отпускает.
— Давай поговорим наедине, Макар.
— Хорошо.
Они уходят к отцу в кабинет.
А за мной наблюдают две пары глаз. Взволнованный взгляд мамы и нечитаемый — у брата.
Глава 25
На плюсе
Макар
— Что за цирк вы тут устроили?
Дядя Гена смотрит на меня исподлобья. Крутит в руках бокал с вискарём.
— Цирк — это когда весело, смешно, зрелищно, — отвечаю медленно, подбирая каждое слово. — А я не стремился никого насмешить. И из своего предложения не пытался сделать зрелище. Я просто хочу жениться на Кате.
— Хм… Вот прям хочешь? — мрачно уточняет он, вливая в себя залпом вискарь.
С хрипом выдохнув, наполняет бокал снова.
— Да, хочу.
— Вот так спонтанно? Столько лет вы с моей дочерью не виделись — и ты внезапно воспылал чувствами к ней?
От его тона мне становится не по себе. Словно я какой-то ветреный тип, который сегодня хочет одну, а завтра — другую. Или будто бы Катя не настолько хороша, что я мог влюбиться в неё так быстро.
— Чем я Вам так не угодил? — спрашиваю в лоб.
Дядя Гена задумчиво скребёт пальцами щетинистый подбородок, потом вдруг выдаёт:
— Ты — футболист.
— Пфф! И что? — фыркаю в ответ.
— А то! — рявкает вдруг он, стирая с моих губ ухмылку. — А то, что вокруг тебя всегда куча девиц. Фанатки или как их там. Не устоишь, поведёшься на какую-нибудь очередную юбку — и разобьёшь Кате сердце. Его нельзя разбивать Макар. Оно хрупкое очень.
Его слова сильно цепляют. Теперь я вижу в этом человеке не психованного самодура, а обеспокоенного отца.
— Думаешь, я в твоём возрасте страх как хотел жениться? — горько усмехается дядя Гена, наливая себе ещё.
Мне кажется, его уже развезло.
— Я должен был жениться на матери Руслана, — задумчиво говорит он, вперив взгляд в стену за моей спиной. — И женился бы, наверное, ведь его мать уже была в положении. Но-о… встретил Машку, — выдыхает с грустной улыбкой. — И вроде как тоже была любовь… И она забеременела Катей. Скажешь, что это я такой весь неправильный? — тяжелеет его голос.
Взгляд возвращается к моему лицу и тоже тяжелеет.
Да кто ж ему скажет, что правильно, а что неправильно, когда он в таком состоянии?!
— В чужом белье ковыряться не люблю, — отбриваю сухо. — Это Ваша жизнь. А мы с Катей проживём нашу жизнь по-своему.
— Проживут они… — бурчит дядя Гена.
Крутанувшись на кресле, отворачивается к окну и с минуту молча потягивает вискарь. Словно намекает, что разговор закончен. А я невольно таки копаюсь в грязном белье семьи Ветровых. К счастью, только мысленно.
То есть дядя Гена сначала обрюхатил мать Руса, а потом и тётю Машу. И выбрал вторую. Почему?
Нет, нафиг! Не хочу об этом думать!