В окаменелую от долгой муки грудь, —

И Агасвер был принужден вздохнуть.

VII

Безверье, легкомыслие, разврат

Избрали Францию любимицей своею.

Маркиз и откупщик, философ и аббат

Равно готовили для гильотины шею,

Затем, что, позабыв, что есть господь и бог,

Там всякий делал то, что только смел и мог,

И что глупцы слепые, без печали,

Резвясь, переворот ужасный вызывали,

Который пролил кровь, как водопад с горы,

Который, как и все, что шлет нам провиденье,

Ниспослан был земле во благо и спасенье;

Но звать, выкликивать без мысли, до поры,

Без веры, с хохотом, столь страшные дары —

Не богоборное ли дерзновенье?

И как же было в эти дни

Все так изящно, гладко, мило,

И вместе все так страшно перегнило!

Играли, прыгали, резвилися они,

Как будто обезумев от дурмана,

Над яростным жерлом разверстого волкана.

Разврата грубого регентовских времен,

Времен Людовика, Людовикова деда,

Конечно, не было в Версале даже следа,

И следу не было и средь парижских стен,

Где богачи порой без вкуса подражали

Всем выдумкам и прихотям Версали.

На троне юноша задумчивый сидел,

С душой, исполненной любви и состраданья

К народу своему и чистого желанья

Помочь его бедам. За всякий же предел

Беды те перешли: придавлен тяжкой дланью

Откупщика к земле, обремененный данью

Правительству, дворянству, алтарю,

Крестьянин раннюю в трудах встречал зарю

И отдыха не знал до самой поздней ночи,

А дома — дети, голод, плач и стон!

Когда ему терпеть не станет мочи,

Не в тигра ли переродится он?

А между тем, беспечная как птичка,

Порхала средь цветов державная Австрийчка

И за мильоном тратила мильон,

Чтоб в Пафос превратить Марли и Трианон.

А между тем Дора, Бернар и Сенламбер

Без мысли и печали

Свои стишки водяные кропали...

Им всем в провинции жестоко подражали:

В Лане, например,

Любезник деревянный Робеспьер;

Он... но тогда точил он мадригалы,

Которым удивлялись залы

Руанские. А между тем ужасно,

Нося погибель, долг народный рос;

Министры и системы ежечасно

Переменялись. Но колосс

Весь трясся, перегнив до сердцевины.

Священство? Высшее? Предчувствуя погром,

Казалось, только думало о том,

Как бы спасти свои доходы, десятины,

Поместья и помещичьи права.

Аббаты лучше их: пуста их голова,

Святые их обеты позабыты,

Сплошь будуарные шуты и волокиты;

Но кое в ком из них душа еще жива,

Но кое-кто из них перо брал для защиты

Народа скорбного, сравненного с скотом.

Все это замечалося Жидом,

И радовался он глубокому упадку

В религии, и был уверен в том,

Что эти лже-жрецы все первому нападку

Уступят и отступят от Христа.

Но гордого ума догадки суета;

<