Великому из пап при смерти ад пророчил,

Который лишь кивал надменной головой,

Когда толпа, подняв свирепый, зверский вой,

Скрежеща, тешилась над Зоею святой.

Бесстрашен Агасвер. Но силы непонятной

Вдруг что-то вздрогнуло под чешуей булатной

Седого рыцаря: ударив по плечу

Героя инока, он молвил: «В бой лечу —

И бой мне нипочем; но твой поход тяжеле:

Поп, ныне я в твоем быть не желал бы теле!»

Но очи Лютера заискрились, зажглись

И устремились вверх в лазуревую высь

С той дивной верою, всесильно-чудотворной,

Которая без дум речет горе покорной —

И ввергнется гора в пучину волн морских;

Потом, на сотника понизив с неба их,

Ответил: «В божьей я защите, в божьей воле!

Их не боюся я, хотя б их было боле,

Сплошь дьяволов, чем вот на крыше черепиц!

Без бога не падет малейшая из птиц,

Без бога (с нами бог!) не сгинет мой и волос!

Зовет меня мой бог, я божий слышу голос!»

– --- И в зале очутился Жид,

Никем не видим, словно в том тумане,

Который защищал в сухом Аравистане

От зноя некогда евреев. Пышный вид

Собрания его не озадачил:

Он видел кесарей восточных светлый двор;

Он что-то при дворе Бабера-шаха значил, —

Но на монахе он остановил свой взор.

Насмешник пагубный и едкий,

Философ, филолог и диалектик редкий,

Сам кардинал вступил с суровым немцем в спор,

А кроме вечного божественного Слова

Не знает Лютер ровно ничего;

Всех знаний и всех чувств и мыслей всех основа —

Единое оно наука для него.

Бой начался. И кардинал лукавый

Сначала, будто тигр, жестокий и кровавый

В самом медлении, свирепо-терпелив,

Прилег и дремлет, когти притаив;

Стремит на жертву масляные взгляды

И льет реками мед обильной звучной свады;

Потом без принужденья перешел

К иронии; вот легкие угрозы;

Вот снова на глазах явились чуть не слезы...

Но наконец его зарокотал глагол.

И засверкал сарказм, и громы Ватикана

В персть, кажется, сотрут германца-великана.

Спокоен Лютер; изворотлив враг,

Блестящ, язвителен, красноречив и тонок;

Полудикарь тедеск все тот же: без уклонок

За речию его идет за шагом шаг,

Не опирается на разум ломкий,

Но произносит текст решительный и громкий —

И разлетелись врозь, как стаи диких птах,

Софизмы мудреца. И смотрит вверх монах,

И самого себя смиряет он и малит,

И молча молится, и молча бога хвалит.

Неистовый доминиканец Эк

Сменяет кардинала-дипломата;

Но этого невежу-супостата

Уничтожает вмиг великий человек.

И за учителем подъемлется учитель,

И много доблестных; но всех их правота

Сражает именем и помощью Христа;

Отважный Лютер всех их победитель.

Тогда в сердитых их рядах возник

Глухой, опасный шепот,

Он вскоре превратился в громкий ропот,

И вскоре — в бешеный, неукротимый крик: