«Пусть отречется еретик

Без дальнего, пустого объясненья

От своего проклятого ученья;

Или в него перун анафемы метнем,

И в ад он ринется в нечестии своем!»

Так немцы голосят и топают ногами

И сжатыми грозят противнику руками;

А итальянец обнажил кинжал

Или прицелился тишком из пистолета.

Эк, грязный симонист, вскочил и вопиял:

«Костер, костер ему, он хульник параклета!»

Кто мог бы тут узнать святителей синклит,

Честь церкви божией, цвет лучший христианства?

Со смехом Жид шепнул: «Безумная от пьянства,

Пред блудным домом чернь, беснуяся, кричит!»

Нахмурил брови Карлос величавый

И скипетром махнул и бросил гневный взор:

Затрепетал и смолк их яростный собор.

Властитель Лютеру сказал: «Они не правы,

Но слишком дерзок ты, свой голос ты понизь;

Ступай, от своего ученья отрекись».

И Лютер тут к готовому налою

Бестрепетно идет

И руку на Евангелье кладет,

И, воспарив горе восторженной душою,

Воскликнул: «Духу правды не солгу!

Отречься, видит бог, никак я не могу!»

Да, он погибнет: слаб отпор баронский, —

Анафема и дерзких леденит.

Да! он погибнет, если божий щит

Его незримо не прикроет. Князь Саксонский,

Что медлишь, благородный Иоанн?

Ты ль, Гессенский Вильгельм, всегда доселе смелый,

Испугом бледным обуян?

И что же? сыну Изабеллы,

Властителю столь многих царств и стран,

Которых и ему неведомы пределы,

Так молвил темный инок: «Государь!

Ты защитишь меня от кровопийц свирепых:

К числу ли сказок отнести нелепых

И честь и честность царскую? Есть царь

И над царями: лист твой у меня, —

И лист твой вынесу я из того огня,

Которым мне грозят, и к господу представлю!»

— «Молчи! тебя избавлю», —

Дон Карлос отвечал, с досады побледнев,

Но не на Лютера он излиял свой гнев:

«Мятежники, садитесь! не забудьте,

Что здесь верховный судия

Германский император, я!

В моем присутствии смиреннее вы будьте!

Я вам не Сигизмунд», — сказал

Могущим голосом прелатам император.

Красноречивый, вкрадчивый оратор,

Хотел промолвить что-то кардинал,

Но Карлос головой кудрявой покачал

И подозвал саксонца Иоанна:

«Электор, проводи из города, из стана

Схизматика: он твой вассал...

Ему дан лист охранный;

Но пусть не попадется мне:

На колесе склюют его орлы и враны,

Или истлеет он в огне!»

И вывел ратника за истину и бога

Саксонец из опасного чертога,

И император сейм мятежный распустил.

Что ж Жид пред мужем веры, мужем сил,

Почувствовал? «Фанатик! много их, —

Он молвил, — в стаде Иисуса!

Жаль, не сожгли его, как Иоанна Гуса!»

Но нечестивец вдруг притих:

Ему явился ряд таких воспоминаний,

Которые излили ток страданий