Сделав над собой огромное усилие, Иннидис со стоном поднялся с тахты и подхватил пояс с кинжалом (штаны и сандалии оставил валяться на полу). Мимолётом подумал, кто же его раздевал: тоже Ви или он сам это сделал. Но поскольку мысли плыли, словно в вязком липком киселе, то думать оказалось больно и неприятно. Он прекратил это занятие. Доковыляв до своей комнаты, рухнул на кровать и спустя время снова заснул.

ГЛАВА 12. Любовники

Между навесами сайхратских артистов трещали костры, в котле весело булькало какое-то варево, а вокруг раздавались приглушённые голоса и громкий смех. Представление только что закончилось, и немногие зрители — кажется, их набралось два-три десятка — уже разошлись. Теперь сайхратцы, их охранники — несколько хорошо вооружённых мужчин — и переводчик собирались наесться перед сном как следует.

Раньше Вильдэрин в это время уже убегал, чтобы вернуться домой не перед рассветом, а в ближайшие часы после полуночи. Сейчас же впервые с тех пор, как начал участвовать в зрелищах, задержался у лицедеев, чтобы подойти к Белогривке — по-сайхратски прозвище мужчины звучало как Наемийнен). Вроде бы он здесь был главный, к тому же во всех представлениях играл первые роли.

Вильдэрин немного стеснялся обращаться к нему, опасаясь отказа. Всё-таки одно дело, когда артисты сами предложили ему играть в вечерних представлениях, и совсем другое — просить о том, чего ему не предлагали: остаться в их лагере на ночь. Тем более что помимо этого он хотел узнать, нельзя ли ему заодно участвовать и в рассветном действе, раз уж он всё равно дважды в неделю будет ночевать здесь (если ему позволят, конечно).

Белогривка уже смыл с себя театральную краску и теперь стоял у котла и помешивал в нём варево: в чём в чём, а в этом у артистов не было никакого разделения, в готовке участвовали все, кто находил для этого время, желание или и то и другое.

Мужчина глянул на Вильдэрина с удивлением.

— Текерайнен? А я думал, ты уже убежал. Там для тебя, кстати, набралось сколько-то медяков, — он кивнул на чашу для подношений. — Оставь монетку богам, а остальное можешь забирать.

— Спасибо, я заберу, — быстро сказал Вильдэрин. — Но я подошёл спросить о другом…

Всё ещё не без труда подбирая на чужом языке нужные слова, он рассказал Наемийнену, что господин позволил ему оставаться с артистами до утра, и что если так, то он мог бы играть какую-нибудь маленькую роль и в рассветном представлении, если ему, разумеется, дозволят.

Лицедей внимательно его выслушал, затем обернулся к другим артистам из тех, что находились поблизости:

— Слышали? Черноглазик хочет участвовать с нами в утреннем действе!

Вильдэрин с замиранием сердца ждал ответа, пока артисты что-то бурно обсуждали. Они говорили все одновременно и так быстро, что он едва разбирал слова, когда же умолкли, о чём-то договорившись, Наемийнен указал на стройного молодого мужчину с кудрявыми волосами до плеч, которого здесь так и звали — Кудряшка. Эмезмизен.

— Вот он, — произнёс Белогривка, — в утренней легенде играет две не такие уж мелкие роли. И одну с удовольствием уступит. Роль огненного демона.

Поскольку лицедеев было всего шестеро, то многие играли по два, а то и по три образа в каждом из зрелищ. Возможно, думал Вильдэрин, что ещё и поэтому они приглашали к себе кого-то из местных жителей, а не только чтобы угодить местным богам.

— Но для этой роли тебе сначала придётся потренироваться, — продолжил мужчина. — И там нужно будет плясать.

— О, я умею! — воскликнул обрадованный Вильдэрин. — Я красиво танцую, правда.

— Там не надо красиво, — усмехнулся Наемийнен, — там нужно устрашающе.

— Я и устрашающе смогу.

— Увидим... Завтра пока просто поглядишь утреннее представление, а потом уже Эмезмизен с тобой позанимается. Тебе надо будет выучить слова и говорить их без сильного акцента.

— Я очень постараюсь. Спасибо вам!

— Не стоит, — подмигнул мужчина. — Мы и сами тебе благодарны. А теперь, раз уж ты остаёшься, то сходи вместе с Оленёнком, помоги ей принести воды на завтра.

Юная девушка с большими блестящими глазами и доверчивым выражением лица действительно чем-то напоминала оленёнка. Хотя и оленей, и их детёнышей Вильдэрин видел только на картинах и никогда вживую. В одной из историй она играла жрицу, а в другой деву, которой Унхурру в своём человеческом воплощении помогал выбраться из зачарованного лабиринта.

Вильдэрину показали, где взять пустые бурдюки — в стоявших в стороне повозках, на которых лицедеи приехали сюда. Лошадей не было. Каждый раз, останавливаясь в очередном месте, они продавали их, а уезжая, покупали новых.

Вильдэрин и Оленёнок — Агазенир — захватили ещё и факелы и двинулись прочь от лагеря к южной оконечности миртовой рощи, к бьющему там из-под земли ключу. Добираться пришлось не меньше получаса, но ручей возле амфитеатра высох ещё несколько недель назад, а иного источника воды поблизости не было.

Переговаривались изредка. Эта девушка вообще была не слишком разговорчива, и Вильдэрину тоже было не до бесед: в голове снова и снова прокручивалась предыдущая ночь, в которой прозвучало признание Иннидиса, опалило душу, и до сих пор при воспоминании о его словах сердце начинало бешено колотиться. Зеленоглазый скульптор сказал, что влюблён... А Вильдэрин ведь тоже… И если бы он только мог отыскать в себе смелость и признаться в ответ!