Вернувшись от артистов, он присоединился к Мори в работе, но все ещё гонял в голове разные мысли и, в отличие от обыкновения, почти не поддерживал разговор, а только односложно отвечал на вопросы приятеля. После ужина из последних сил посетил купальню, а возвратившись, был так измотан — сомнениями и работой, вчерашней бессонницей и ранним подъёмом, — что не стал задерживаться в саду за беседой с другими слугами, а сразу ушёл к себе и крепко уснул до самого утра.

***

Аннаиса и половина слуг уехали на повозке в Тиртис — смотреть на царя и годовалую царевну, которую уже можно было показывать подданным. Правитель, как говорили, должен был посетить только три крупных города, но в последний момент к ним прибавился и Тиртис. Теперь туда съезжались, наверное, люди со всех окрестностей и уж точно добрая часть Лиаса.

Иннидис не поехал. Вместо этого засел в мастерской, наконец-то добравшись до маленькой фигурки, которую высекал из подаренного Хатхиши агата. Собирался сделать кошку, играющую с мышью. Крошечный глиняный эскиз, с которого он переносил образ на камень, стоял перед ним на столе.

Помимо Иннидиса, смотреть на царя не поехали ещё четверо домочадцев. Ортонар признался, что не любит толпу и все эти праздничные гуляния и торжества. Сетия сообщила, что ей и без того есть чем заняться, да и стара она уже для поездок, хотя это, конечно, было не совсем так. Орен не мог оставить на весь день кроликов, домашнюю птицу и двух коней, да и не хотел. Ви ничего не объяснял, а просто сказал, что останется дома, хоть Аннаиса и уговаривала его отправиться с ними. У Иннидиса нежелание парня ехать вопросов не вызвало, он его в этом понимал. Мало кому захочется видеть в блеске славы человека, которого когда-то предпочла любимая женщина.

Он низко склонился над фигуркой кошечки, выгнувшейся в спине, и тут раздался стук в дверь.

— Входи! — крикнул он, уверенный, что это Ортонар явился с каким-нибудь вопросом или сообщением: обычно управитель раз в день докладывал ему о делах.

Но дверь открылась, и внутрь вошёл вовсе не Ортонар, а Ви. Он казался немного взволнованным, но слова приветствия произнёс спокойно, а поклон вышел неторопливый и, как всегда, грациозный.

Иннидис почти не видел парня после своего памятного (а скорее беспамятного) возвращения со встречи с Яккиденом. С тех пор минуло два дня, шёл третий, и вообще-то сегодня Иннидис тоже не ждал его у себя в мастерской.

— Ви? — удивился он, глядя, как парень проходит вглубь помещения, прямиком к кушетке. — Ты чего-то хотел?

— Я? — Он обернулся, и на его лице отразилось недоумение. — Ты сказал мне прийти сегодня в полдень, чтобы позировать для статуи. Сейчас полдень.

Иннидис не помнил ничего подобного. Он, конечно, собирался продолжить работу над скульптурой, но не сегодня, а только через пару дней.

— Не припомню, что говорил такое…

— О! Наверное, мне следовало ещё раз уточнить, прежде чем явиться, — повинился парень. — Я не подумал, господин, извини. Просто ты сказал, что я должен прийти в этот день, ещё тогда… в ту ночь, когда ты вернулся откуда-то усталый и...

— Ты имеешь в виду пьяный? — хохотнул Иннидис в некотором замешательстве. — Конечно, если я сказал тебе об этом в ту ночь, то неудивительно, что совсем забыл.

— Мне уйти? Хотя я уже предупредил Ортонара, что сегодня буду позировать в мастерской, но могу сказать, что всё отменилось, и займусь своей обычной работой.

Позволить ему уйти, когда он уже стоял здесь и от его красоты захватывало дух? Нет, Иннидис не обладал такой силой воли.

— Оставайся, раз уже пришёл, — сказал он и, встав из-за стола, выдвинул на середину помещения отполированную корягу, затем подошёл к глиняной фигуре полубога, накрытой льняным полотном. — Давай действительно поработаем над скульптурой, раз уж я сам имел глупость сначала позвать тебя, а потом напрочь об этом забыть. И, кстати, мне стоит сказать тебе спасибо за тот лимонный напиток, он здорово выручил меня утром, — посмеялся Иннидис. — Это ведь ты его оставил, верно?

— Да, — только и ответил Ви, почему-то глядя на него выжидающе, словно рассчитывал услышать что-то ещё.

Так и не услышав, начал переодеваться. Уже разулся, стянул с себя тонкие хлопковые шальвары и сложил на кушетке, оставшись в одной тунике, а затем вдруг повернулся к Иннидису и замер.

— Ты помнишь что-нибудь ещё из той ночи, господин? — спросил он напряжённым голосом.

Нет, у Иннидиса сохранилась в памяти лишь малая часть событий и какими-то отдельными вспышками: как он ехал на чужом коне в сопровождении чужого раба, как потом заплутал в собственном дворе, а Ви обещал о чём-то ему напомнить, а потом принёс тот напиток… Так может, Иннидис должен ещё за что-то поблагодарить его? Или за что-нибудь извиниться?

— Почти всё забыл, — покачал он головой. — Надеюсь, я наговорил тебе не слишком много чуши?

— Не знаю, господин, — негромко ответил Ви, следя за ним пытливым взглядом. — Зависит от того, что считать чушью. Ты сказал, что я прекрасен и что ты в меня влюблён. Это чушь?

Его тихие слова оглушили Иннидиса. Сердце в груди подпрыгнуло, голова закружилась, и он отвернулся якобы подготовить рабочее место. И хотя щеки вспыхнули, голос прозвучал на удивление естественно и непринуждённо.