— Это не чушь, конечно. Ты ведь и сам знаешь, что красив, а меня как художника всегда восхищала и вдохновляла человеческая красота. Пожалуй, это восхищение действительно чем-то сродни влюблённости… И да, в этом смысле мне свойственно влюбляться в красоту людей, вещей, природы…

— И ещё ты просил, чтобы я снял с тебя тунику. Заодно. Так ты выразился…

О бездна! Он правда такое сказал? Оторвать бы свой длинный язык!

— Я не должен был, извини за это! — Он вскинул руки, стараясь смотреть на Ви так, чтобы не столкнуться с ним взглядами. — Если я это сказал, то, право, не знаю, что на меня нашло. Я с юных лет не пользовался помощью прислуги, чтобы раздеться или переодеться, как-то справлялся сам. Мне уже долгие годы даже в голову не приходило обращаться ради этого к слуге. В любом случае это не входило в твои обязанности, и я не должен был от тебя этого требовать. Ещё раз извини.

Он рассчитывал, что если Ви и не поверит в его отговорку, то хотя бы притворится, будто верит. Однако тот явно не собирался ему подыгрывать, и по мере того как Иннидис говорил, ожидание на лице парня сменилось непониманием, а затем весёлым изумлением и совсем уж непонятным восторгом. Под конец речи из груди Ви и вовсе вырвался нервный хохоток.

— Что ж, не могу не признать, — сказал парень, все ещё усмехаясь, — это было проделано не без изящества.

— Что именно?

— Твоя попытка придать своим словам совершенно иной смысл.

— Это очень странный разговор, Ви, — нахмурился Иннидис, отворачиваясь и сдёргивая с глиняной заготовки полотно. — Ты вроде пришёл позировать, так давай не будем терять время.

— На самом деле ты не просил прийти меня сегодня, я это придумал… — признался вдруг Ви. — Но только это.

— Вот как? Ладно, с твоим обманом разберёмся позднее, — махнул рукой Иннидис, стараясь придать этому жесту небрежность. — А пока приступим к работе, как и собирались.

— Нет, не надо так! — с немного нервической весёлостью воскликнул парень и неторопливо, не отрывая пристального взгляда, двинулся к Иннидису. Остановился в шаге от него. — Хватит прятаться от меня за работой или чем угодно ещё.

Миг — и Ви сделал ещё шаг. Теперь он стоял так близко, почти вплотную, что Иннидис чувствовал жар его тела и пьянящий, тёплый аромат его волос и кожи. Весёлость ушла из глаз Вильдэрина, на лице отобразилось волнение, на высоких скулах заиграл тёмный румянец.

— Я люблю тебя, — прошептал парень. Узкая ладонь в мимолётной ласке скользнула по щеке Иннидиса и легла на заднюю часть шеи. От кончиков его пальцев в том месте, где они касались шейных позвонков, вниз по спине пробежала волнующая дрожь и, словно маленькие иглы или искры, по коже заплясали мурашки. — Я тебя люблю, — повторил он, приблизив приоткрытые губы к губам Иннидиса, и его необычайно тёмные глаза сияли и влекли, а горячее дыхание щекотало кожу. — И я знаю, что тоже тебе небезразличен, я вижу это, чувствую… Неужели я ошибаюсь?

— Нет… — выдавил Иннидис, подавшись ему навстречу, сжимая его запястье, — не ошибаешься… — Он завис где-то между блаженством и пугающими сомнениями, едва узнавая свой будто простуженный голос, и во всём его теле пульсировало возбуждение. — Меня даже твой запах дурманит!.. Не было и шанса остаться равнодушным...

Вильдэрин шумно втянул в себя воздух, а потом очень тихо и счастливо засмеялся.

— Мой зеленоглазый скульптор… — шепнул он. — Я влюбился в тебя до потери рассудка.

Дыхание Иннидиса давно сбилось, и он не мог выговорить ни слова. Эти бесстыдно-яркие, как вино, губы находились в такой близости, что удержаться от поцелуя казалось совершенно немыслимым. И всё-таки он дал себе — и ему — последнюю возможность отступить.

— Ви, подожди, послушай… — слабым голосом и неловко пробормотал Иннидис, пытаясь как-то успокоить и упорядочить мысли. — Ты уверен, что не путаешь любовь с благодарностью или… чем-то ещё?

Вильдэрин слегка отстранился и с ласковой улыбкой сказал:

— Разве не всякая любовь с чего-то начинается? Со случайного взгляда, с мимолётного интереса или разговора… Так что плохого в том, если моя и в самом деле началась с благодарности? Может, она и началась с неё, но сама ею не является. Поверь, я могу отличить одно от другого!

Дыхание Иннидиса снова перехватило, и, кажется, он напрочь утратил способность соображать и говорить и уже готов был отдаться своим чувствам полностью, забыв обо всем, но Ви понял его молчание по-своему. На лице парня вдруг вспыхнула как будто болезненная догадка, и он отшатнулся и резким движением убрал руку от его затылка и шеи.

— Постой, ты что же… Ты спросил об этом, потому что не веришь? — Голос его стал осиплым и надсадным, а в широко распахнутых глазах читалась горечь. — Ты не веришь мне? Это потому, что я был рабом для развлечений? Поэтому ты мне не веришь? Ты думаешь, я притворяюсь? Чтобы…

— О боги, конечно нет, Ви! — Вот уж чего он точно не хотел, так это причинить ему боль своими сомнениями и неспособностью выразить чувства. И теперь сам шагнул к нему и сжал его лицо в своих ладонях. — Конечно же я верю тебе! Просто… Послушай, ты и в самом деле стал мне дорог, и если что-то начнётся между нами, то вряд ли ограничится несколькими встречами на ложе. И я всё это время пытался и, наверное, всё ещё пытаюсь не допустить будущего разочарования. Я слишком долго делал это, и мне до сих пор непросто отринуть свои опасения…