Иннидис поднял статуэтку и уже хотел поставить на полку, но передумал. Вместо этого взял руку Ви в свою, разогнул его пальцы и положил фигурку ему на открытую ладонь.

— Я пытаюсь понять, как тому мастеру удаётся делать такие, и пытаюсь повторить, но выходит плохо. Та фигурка из халцедона пока что лучшее, что получилось, но даже она никуда не годится.

Он сомневался, что до Ви в полной мере дойдёт смысл его слов, но почему-то сейчас это казалось важным — говорить. Что угодно, о чем угодно, лишь бы текла размеренная речь и, может, расслабила бы парня, который всё ещё выглядел очень напряжённым, готовым в любое мгновение забиться в угол.

Дальше случилось странное — Ви ответил. Сбивчиво, прерываясь, очень тихо, но то была целая осмысленная фраза. Наверное, самая длинная из тех, которые Иннидис до сих пор от него слышал.

— Господин, но твои… другие твои работы… статуи, которые я видел, они... они прекрасны... мне так кажется…

В самом содержании этой фразы тоже считывалась странность. Если б Ви просто вздумал похвалить и успокоить его, то, как и большинство людей, сказал бы в ответ на его сетования, что всё у Иннидиса отлично получается и что поделка из халцедона хороша. Но нет. Он сказал о других работах, а о ней промолчал. Это совпадение? Или Ви каким-то образом знал, понял, догадался ли, что вовсе она не хороша? Или попросту не решился спорить с господином и возражать ему?

Иннидис, впрочем, ничем не выдал своего удивления и добродушно сказал:

— Рад слышать, что они тебе понравились.

Ви вернул мальчика-рыбака на место и отвернулся, отошёл от полки, медленно сел обратно на кушетку, опираясь на неё руками, и прикрыл глаза. Кажется, устал и обессилел.

Иннидис вернулся к чтению трактата, а когда в следующий раз посмотрел на Ви, тот уже лежал на боку и вроде бы спал. По крайней мере, грудь его мерно вздымалась и опускалась, а свисавшая с кушетки рука была расслаблена. Из-под короткой, по середину бедра, туники торчали худые острые коленки. Босые узкие ступни лежали одна поверх другой, и Иннидис подметил, что они на редкость красивы и гармоничны. Как только спасёныш окончательно оправится, надо будет попросить его, чтобы попозировал для эскиза: зарисовывать и лепить из глины отдельные части тела — стопы, кисти рук или уши — бывает полезно для оттачивания мастерства.

Однако что делать с беднягой сейчас? Будить его и отправлять обратно в гостевую комнату не хотелось, он только что заснул и, кажется, сон наконец-то был спокойным. Но просидеть над трактатом всю ночь Иннидис тоже не мог — глаза уже болели и слипались. Оставлять же Ви здесь одного, без присмотра, было попросту рискованно — и для самого парня, и для предметов в мастерской.

Немного поразмыслив, Иннидис погасил все лампы, кроме одной, и опустился на вторую кушетку, на несколько шагов отстоящую от той, где спал Ви. Там он загасил последнюю лампу, поставил её на пол возле себя и, отвернувшись к стене, закрыл уставшие глаза.

Когда проснулся — позже обычного — уже давно рассвело. В первые мгновения он даже не сообразил, как и почему оказался в мастерской, только чувствовал, что мышцы затекли от неудобной позы. Вспомнив же вчерашний вечер, перетёкший в ночь, перевёл взгляд на соседнюю кушетку. Ви ещё спал, что было неудивительно: парень за вчерашний день измучился куда сильнее Иннидиса. Однако пора было его будить, а самому переодеться и спускаться вниз. Скоро должен был прийти счетовод с отчётами, и к встрече лучше бы подготовиться.

Иннидис подошёл к спящему Ви и присел возле него, осторожно потрепал за плечо. Парень проснулся тотчас же. Дёрнулся, подскочил на кушетке, завертел головой, явно не понимая, где очутился.

— Ви, ты в моей мастерской. Помнишь, мы вчера пришли сюда вместе? Ты уснул, я не стал тебя будить. Но теперь уже утро.

— М-мастерская? — он хлопал воспалёнными глазами, сплетал пальцы в замок и хмурился, как будто всё ещё не до конца сознавал, что случилось и почему он здесь. — Я помню… кажется… или нет?.. Не уверен… Я кричал вроде… и ты пришёл. И были статуи… и маленький рыбак… Это так было, господин? — в голосе парня вдруг послышалась боязливая надежда. — Так, я правильно запомнил?..

— Да-да, Ви, всё верно, ты всё запомнил правильно, — успокоил его Иннидис.

Судя по вопросам, в голове бедолаги всё ещё иногда сплетались реальность и сны, он знал об этом, вот и беспокоился, не напутал ли, не забыл ли чего-нибудь.

— Ступай к себе, Ви, — он помог ему подняться, — переоденься и спускайся на кухню, поешь там чего-нибудь.

Слуги, в отличие от Иннидиса и Аннаисы, завтрак обычно не пропускали, ели они довольно рано и сейчас почти наверняка уже позавтракали. Если же Чисира, не встретив парня внизу, понесла еду ему в комнату, то была, скорее всего, обескуражена, не найдя его там.

— Да, господин, спасибо, — промямлил Ви и пошлёпал босыми ногами к двери.

Даже если он и не спустится на кухню — побоится, то пусть хотя бы переоденется. Днём парень в основном носил шерстяную одежду, недавно пошитую Чисирой, а старую тунику Иннидиса теперь использовал для сна. После вчерашнего от неё заметно пованивало потом.

Счетовод, хмурый полный мужчина средних лет, пришёл как всегда вовремя. Чисира провела его в одну из комнат на первом этаже, которую Иннидис иногда использовал для встреч с некоторыми посетителями, но чаще всего здесь занималась Аннаиса с двумя своими учителями.