Возле арочного окна стоял низкий стол из орехового дерева и две короткие скамейки ещё ниже, покрытые мягкими войлочными подушками. Туда Иннидис и усадил гостя и опустился сам.

Нейтимар без долгих предисловий достал свою испещрённую записями книжицу, пролистал на нужное место и, откашлявшись, заговорил. Его размеренный, убаюкивающий голос всегда был для Иннидиса настоящим испытанием, постоянно приходилось делать над собой усилие, чтобы не поддаться его усыпляющему действию. Всё-таки сложно вслушиваться и вникать в отчёты о доходах, расходах, издержках и убытках, когда о них говорят так мелодично, плавно, монотонно.

Впрочем, пока что Иннидис справлялся, тем более что следить за отчётами и уточнять какие-то подробности казалось по-настоящему важным, ведь от этого зависело, сможет ли он не притрагиваться к своему наследству. Это было вопросом убеждений. Сейчас уже в основном из-за Аннаисы, которой он хотел полностью передать родовое достояние. Но не только из-за неё.

Отношения с родителями у Иннидиса испортились и были хуже некуда ещё с семнадцати лет, а через полтора года он навсегда покинул родовое имение в высотах Мадриоки, и после этого они почти не общались. Он часто виделся с сестрой и её мужем, но с отцом и матерью редко и в основном по делу. Поэтому, узнав девять лет назад, что родители оставили ему неплохое наследство, Иннидис был изрядно удивлён, ведь незадолго до их злополучной гибели в пожаре в левом крыле замка, вспыхнувшем из-за удара молнии, они встречались и снова наговорили друг другу гадостей. Отец прочил ему жизнь в нищете и забвении и сказал напоследок, что сын не получит от него и жалкого медяка.

Наверное, они хотели, но не успели лишить его наследства, подумал тогда Иннидис, ведь наверняка считали, что впереди много лет жизни и что сын, возможно, ещё одумается, покается, вернётся и, женившись на выбранной ими невесте, продолжит род. Он, однако, и не думал этого делать. Такой брак стал бы мучением и для него, и для супруги.

Как бы то ни было, а с тех пор Иннидис избегал прикасаться к родительскому наследию. Отчасти из упрямства, отчасти из-за слов отца, которые посчитал его последней волей, которую следовало бы уважать. Получалось не всегда, и пару раз он всё-таки воспользовался кое-каким имуществом, но в основном обходился сам.

Несмотря на дурные взаимоотношения, смерть родителей всё же не оставила Иннидиса равнодушным. Конечно, сколько он себя помнил, отец с матерью всегда вели себя с ним и сестрой отстранённо, даже холодно, однако было и за что их поблагодарить. За любящую, хоть и строгую няньку и за то, что пошли навстречу его уговорам и отправили учиться к Амелоту ещё мальчишкой, хотя считалось, что отпрыску такой семьи больше подобает быть воином и чиновником, а не художником.

— Но самое потрясающее, что все эти потери с избытком покрываются вот чем, — сказал Нейтимар, постучав пальцем о цифру на странице. — Три тысячи четыреста аисов.

— Что? — не поверил своим ушам Иннидис и даже присвистнул. — Я не ослышался?

Одна эта сумма превышала его обычные доходы за полгода. А ведь он до последнего сомневался в успехе этой безумной затеи: вложить деньги в корабельный поход в малоизведанные земли. Два корабля из четырёх и правда не вернулись, и Иннидис опасался, что та же участь постигла и два оставшихся, а значит, он потерял все вложенные в них средства. Уже позже узнал, что два других судна всё-таки добрались до Санадарского полуострова и благополучно возвратились в Иллирин, гружённые самыми диковинными товарами. Но даже тогда он и подумать не мог, что это принесёт настолько хорошую прибыль.

Но в таком случае, вероятно, он всё-таки сможет позволить себе обучение в Эшмире?

— Ты не ослышался, господин, — с улыбкой подтвердил счетовод, — все верно. Хотя, честно признаться, я и сам был изрядно удивлён. Редкостная удача, просто редкостная! Хвала Кууррину, не забудь вознести ему дары в храме.

Иннидис пообещал, что не забудет, и Нейтимар перешёл к другим вопросам. Снова полился его размеренный голос, но теперь уже не удавалось оставаться столь же внимательным. От хорошей новости по телу разлилась приятная расслабленность, а разумом завладели планы и мечтания, как он сможет выделить часть денег на поездку в Эшмир и что для этого надо сделать.

***

После истории с ночными криками и мастерской Ви снова ожил, как ни странно. А странным Иннидису это казалось потому, что он не улавливал связи, не понимал причины этого и не мог предположить, что так повлияло на подопечного и не случится ли вдруг чего-то такого, что вернёт его в прежнее, запуганное и угнетённое, состояние.

Но пока ничего похожего не происходило. Ви каждый день ел с другими слугами на кухне и, кажется, даже немного разговаривал с ними. Он снова вовсю помогал Чисире, и вдвоём они управлялись со всем куда быстрее, тем более что его хромота, как и обещала Хатхиши, наконец-то прошла.

Заметив, что робкой девушке неловко оттого, что за прежнюю плату она теперь трудится явно меньше, чем раньше, Иннидис забрал от неё Ви и поручил ему подготавливать глиняное тесто для лепки: дробить привезённую и уже подсушенную глину, разводить водой, процеживать и замешивать. Раньше он в основном занимался этим сам, иногда разве что с помощью Орена или Мори, но теперь решил обучить нового домочадца: надо же чем-то занять парня, а подготовка глины — дело нужное, полезное.

Выучился Ви довольно скоро, только с дроблением возникли сложности: ослабленный, он быстро выдыхался, уставая колотить деревянным молотком по глиняному куску. И это несмотря на то, что куски эти крошились довольно легко. Но поскольку большого количества глины ежедневно и не требовалось, то парень, несмотря на низкую скорость работы, всё-таки успевал восполнять израсходованный материал.