Когда он ушёл, Иннидис думал ещё немного поспать, но у него не получилось. Слишком воодушевлён и до перевозбуждения счастлив он сейчас был, чтобы спокойно и мирно лежать в кровати. Так что он очень скоро вскочил и, вспомнив, что вчера так и не закрыл мастерскую, отправился туда и вернулся к работе над кошечкой. То и дело ловил себя на том, что губы расплываются в безмятежной улыбке, и нет-нет да спускался в свои покои, чтобы выглянуть оттуда на задний двор и увидеть там Вильдэрина.

Слуги, вероятно, обнаружили, что Ви не ночевал у себя, а кто-то, может, заметил, что с утра он спускался со второго этажа. И уж наверняка они обратили внимание на его распухшие от поцелуев губы и, конечно, сделали выводы. Так что в ближайшее время сплетничать о них двоих, скорее всего, будут много. Только бы не слишком досаждали этим Вильдэрину, а уж Иннидису дела нет до сплетен. Разве они имели значение, когда он так обезумел от счастья, что готов был обнять весь мир?

Вечером, когда его нежный любовник снова пришёл к нему и называл своим любимым Иннидисом, и прекрасным зеленоглазым скульптором, и прочими ласковыми словами, он всё-таки поинтересовался у него, поняли или нет слуги, что между ними произошло, и как себя повели.

— Мне кажется, поняли, — ответил Вильдэрин. — Иногда поглядывали с любопытством, я видел. Наверное, потом не удержатся и будут меня дразнить, — усмехнулся он. — Но они любят тебя и хорошо относятся ко мне, поэтому, думаю, только рады за нас.

Пожалуй, это действительно было так. Да и разве возможно было относиться к Ви дурно?

— Но скажи мне, Иннидис, — с заинтересованным и немного лукавым выражением лица Вильдэрин склонился к его уху, — мне давно не давал покоя вопрос: чем же я так раздражал тебя поначалу, когда ты вернулся из Эшмира? Теперь-то ты уже можешь мне ответить?

Иннидис рассмеялся:

— Ты раздражал меня тем, что очаровал сразу же, как я тебя увидел.

Он очаровывал его и прямо сейчас, когда лежал, обнажённый, рядом, водил пальцами по его груди, смотрел своими жгуче-чёрными глазами и улыбался. Мягкие волосы разметались по плечам и подушке, тепло поблескивая в золотистом свете ламп, и, от счастья пьяный, Иннидис чуял их одуряющий аромат.

ГЛАВА 13. Бесценный

В следующие недели Иннидис словно бы оказался в зачарованном мире. Вроде ничего вокруг не поменялось, но мир вдруг начал казаться безопасным и добрым местом, населённым сплошь хорошими людьми, в котором исчезли боль и горе, зло было легко победимо, а Иннидиса защищали сами боги. Он чувствовал это и тогда, с Эйнаном, в первые несколько месяцев после того, как они друг другу открылись. То же он ощутил и теперь. И хотя понимал, что это только иллюзия, сотканная из счастливой влюблённости, но очень уж хотелось подольше задержаться в чудесной нереальности, полной любви и добрых людей.

Одна из этих добрых людей сидела сейчас перед Иннидисом в своём лёгком струящемся платье и позировала, держа в руках лиру. Недавно он как раз закончил глиняную модель бюста, который оставалось только отлить в бронзе, и наконец приступил к изготовлению статуи в полный рост. Каркас подготовил ещё дней десять назад и нужный слой глины на него уже нарастил, теперь приступил к лепке и надеялся успеть как можно больше, пока Реммиена здесь, потому что в следующий раз она могла явиться только через неделю с лишним.

Однако как бы он ни хотел сделать за сегодня побольше, это не значило, что можно забывать о перерывах, тем более что его влиятельная натурщица выглядела усталой.

Иннидис отошёл от заготовки, ополоснул руки и предложил Реммиене отдохнуть, выпить вина и, может быть, пройтись по саду и размять ноги. Она с готовностью согласилась, но с ироничной улыбкой добавила, что сидеть без движения ужасно утомительно и она уже начинает жалеть, что согласилась на ростовую статую. Иннидис, в общем-то, подозревал, что вряд ли в дальнейшем, после завершения этой скульптуры, будет видеть её в качестве натурщицы.

Зато Ви с удовольствием позировал ему до нескольких раз в неделю, и бывало, что они проводили в мастерской весь день и даже ели, не выходя оттуда. Конечно, в такие дни они там не только работали. Иногда, не желая сдерживаться, ласкали друг друга, иногда просто сидели рядом и разговаривали, а то и вовсе занимались всякой забавной ерундой.

Иннидис однажды показал, как лепить из глины, и теперь Ви развлекался, вылепляя из неё маленькие фигурки лошадей и других животных, а иной раз и людей. Они походили на неуклюжие детские поделки, и хотя парень сам видел и понимал это, но ничего большего от себя не требовал и оттого каждый раз бывал умилительно ими доволен и горд. А значит, и Иннидис тоже.

Совсем другими глазами Ви смотрел на скульптурные эскизы, расставленные по полкам, на некоторые скульптуры в саду, изготовленные Иннидисом, и на свою собственную незаконченную статую. Тогда на его лице можно было заметить что-то напоминающее благоговение, и порой он зачарованно, едва касаясь, проводил по изваяниям кончиками пальцев.

Отношение любовника к его работам неизменно радовало и трогало Иннидиса, хотя Ви признавался, что ни одна из этих работ для него не превзошла столь полюбившуюся ему статую Эйнана, пусть та на первый взгляд и выглядела проще других. Иннидис и сам считал так же, а потому слова возлюбленного не задевали его.