– Молчите? Ин ладно, потом об этом потолкуем. А ты что, зелёная, под ногами крутишься? Что ты прыгаешь? Что сказать желаешь? Может, ты мне укажешь, где Сокровище спрятано?

– Квакое Сокровище?!
– возмутилась Царевна.
– Мне мужа законного верни! Что это за суд твакой?

– Мужа тебе? Что ж, твоя правда. Мужчине слово держать нужно. Обещал в жёны взять, пускай берет!

К Лукомору подбежал Ярыжка.

– Мне дальше как быть? Кому теперь на непорядки жалиться? Кому о нарушениях и озорстве всяком доносить? Как же на болоте без судьи будет?

– Да, - согласился Лукомор.
– Неправильное дело получается. Без судьи никак нельзя.

Он пристально оглядел свою свиту и ленивым взмахом подозвал к себе рыжего верзилу, который грозился с одного маху срубить голову Шемяке.

– Вот вам новый судья, - похлопал рыжего по широкому плечу сухой ладонью Лукомор.
– Свой парень и справедливый. А самое главное - добрый, душевный такой, рубаха парень. Как тебя зовут-то, я позабыл?

– Григорий, - отозвался, расплывшись в открытой широкой, белозубой улыбке, "рубаха парень".

– Что это за фамильярности такие?
– возмутился Лукомор.
– Ты же слышал, кем я тебя назначил?!

– Судьёй, - от уха до уха улыбнулся в ответ довольный верзила.

– Вот именно. Судьёй! Так что и представься полностью, по имени отчеству, как положено судье, - проворчал Лукомор.

– Это мигом, сейчас сделаем, - подтянул пояс на кумачовой рубахе рыжий.
– Зовусь я Григорий Лукьянович Бельский.

– Это же сам Малюта Скуратов!
– ахнул над моим ухом Буян.
– Он у Ивана Грозного верным слугой был, главный опричник. Этот хуже Шемяки будет. Он сатане в дядьки годится. По сравнению с ним Шемяка - просто мамоня.

– Кто, кто?
– переспросил я.

– Мамоня, - повторил Буян.
– Лентяй, обжора. Это от слова мамон пошло прозвище, а мамон это пузо. Темный ты человек, ничего не ведаешь.

– А что это за имя такое - Малюта Скуратов? Ты вот умный у нас, всё знаешь, расскажи, - попросил я Буяна.

– Кто его знает?
– замялся задира.
– Он при Грозном царе состоял. Говорят, что Малютой его прозвали в насмешку за рост. Видишь, какой он здоровый, а его малютой, маленьким кликали. А Скуратов скорее всего от старого слова скура, то есть шкура. Или от скурлат, пурпурная ткань. Он рубахи кумачовые очень любил. За это про него в народе говорили, что он красный цвет потому носит, что на нём кровь убиенных не видна.

Я промолчал, хотя по коже мурашки пробежали. Лукомор хлопнул в ладоши и весело закричал:

– Что приуныли?! Или не рады?! Свадьбу гулять будем! Где скоморох? Подать сюда скомроха!

Вперёд вытолкнули Яшку.

– Ну что, скоморох? Что-то ты какой-то тихий. Ну-ка, покажи, что ты умеешь. Выдай скоморошину.

Яшка отряхнулся, проворчал:

– Конечно, весели вас. А потом со скомороха первый спрос. Ну да ладно, где наша не пропадала! Выдам я вам скоморошину. Сами просили.

Он распахнул рубаху, оголив тощий живот, и прихлопывая по нему, как по бубну, ладонями, пошёл по кругу, ускоряя свой бег вприсядку.

Он летел по кругу и тараторил:

Давай, скоморох, чеши пятки,

заработай на горох, на заплатки!

И - эх!

Он резко остановился, и пошёл медленно по кругу в обратную сторону, заглядывая в глаза стоявшим вокруг. Он шёл, смешно подпрыгивая, как журавль, взбрыкивал, постукивал ладошкой о ладошку и зловещим шёпотом выводил речитативом, всё ускоряя и ускоряя:

– Эгей! Скоморохи!

Морды ряженые!

Вы по ямам ешё не рассажены?!

Ну так - дуй в рожки!

Колоти в бубны!

– С потрохами-то пирожки.

– А глас-то - трууубный...

Голубой трубач,

да зеленый трубач!

Нам - что черный палач,

что - красный палач.

Веселись - пока жив!

Ходи - прямо!

Будут в спину ножи,

насидимся в ямах.

Не боись!

Гуляй - сплеча!

Смотри - пока зрячий...

В пальцах тонкая свеча.

Воск - горячий.

Яшка резко остановился, ударил себя ладошками по вискам, и замолчал, исподлобья глядя на Лукомора.

– Всыпать бы тебе за такую скоморошину. Или казнить сразу, - покачал головой Лукомор.
– Ладно, живи, что с тебя, дурака, возьмёшь?

– Это верно, - согласился дерзкий Яшка.
– Взять с меня нечего. Скоморох всё, что найдёт, сам отдаст.

– А говоришь, что не дурак!
– заржал Малюта.

Следом за ним с готовностью засмеялись и другие стражники.