— Мира выбирает, — чеканит мне в макушку, ставя перед фактом.

Что?

Хлопаю ресницами от недоумения. Да чтоб я провалилась!

Наконец-то Раевский дает возможность что-то выбрать, и это — новый зверек? Нет, я не против животных, всей душой их люблю, но сейчас просто не вижу смысла кого-то брать с собой. Когда уйду от Тимура, а точнее, когда он меня вышвырнет, я не смогу за зверька ответить. Брошу на произвол судьбы. Разве что Лена позаботится.

— Зачем мне животное? — задаю очевидный вопрос.

— Сестра давно просила, да и тебе будет с кем позабавиться.

Отличная формулировка.

Возникнуть не успеваю, потому что грохочет радостный голос хозяина питомника.

— Осматривайтесь. Выбирайте. У них у всех здоровье крепкое.

Меня не шокирует количество животных, но от вида далматинцев и шпицев глаза на лоб лезут.

— Неужели даже породистых выбрасывают?

— Питомцы много внимания требуют, — отвечает хозяин, — а людям только красота и нужна. Как надоедят — сразу отказываются.

Мерзость. Неужели об ответственности не слышали?

Меня опаляет злость, а тело само двигается вперед. Назначить бы штраф таким заводчикам в несколько миллионов, чтобы мозгами думали, прежде чем покупать.

Иду дальше. Есть несколько кошек, но больше собак. От вида преданных глазок, которые прямо в душу смотрят, сестре кровью обливается. Каждый шаг все сложнее преодолевать.

В самой нижней клетке я вижу пятнистую лапку с черно-белым окрасом и приседаю на корточки, чтобы лучше рассмотреть. Маленький комочек шерсти мнется к самому краю и явно боится. Крошечные когти выпускает. На носике шрам, карие глазки уже лишены надежды.

Бедный. Сколько же он пережил.

— Можно этого? — тихо спрашиваю, не в силах отвезти взгляд.

Всё говорят его глаза.

— Этого? — хозяин удивляется. — Это же дворняжка. Посмотрите еще…

— Нет, — резко обрываю и поворачиваю голову, обращаясь к Тимуру, — я же выбираю, да?

Тот с улыбкой кивает.

Я жду, пока клетку откроют, и медленно протягиваю свою ладонь, приговаривая.

— Иди сюда, маленький. Иди, не бойся.

Щенок делает нерешительные шаги вперед и обнюхивает мои руки. Соленые от внезапных слез.

Тимур что-то обсуждает с хозяином, но я их уже не слышу. Беру дрожащее чудо на руки, чувствую запах сена и собачьего корма и твердо понимаю, что влипла.

Потому что если и уйду, то только с ним.

В машине прячу щеночка в подоле платья и крепко прижимаю к себе, слыша, как маленькое сердечко надрывается от страха.

— Спасибо, — искренне говорю Раевскому.

— Что до слез довел?

Я усмехаюсь. Да уж, в этом он лучший.

12

Вечереет. Возвращаемся лишь к сумеркам, провозившись с покупкой еды, игрушек и лежанки для щенка. Все это время я не выпускаю его из своих рук и, кажется, даже забываю об увольнении, свадьбе и бесполезной примерке платьев.

Однако у меня есть Тимур, который всегда любезно напомнит о подготовленных им пытках.

— Платья уже в твоей комнате. Не затягивай с этим, — говорит при подъезде к дому.

С энтузиазмом киваю. Всё равно выберу за пять секунд.

Выпрыгиваю из авто и громко зову Лену. Девчушка как по команде сразу же выглядывает из окна и таращится на комочек шерсти, спрятанный в темной ткани. Высовывается только хвост и мокрый носик.

Распахнув дверь, Лена вопит.

— Это правда то, что я думаю?

— Ага, — от ее неподдельного восторга улыбка сама собой вырисовывается, — это мальчик. Подумай над именем.

Мы заходим в дом и располагаемся на кухне. Что удивительно, Тимур сам берется за подготовку еды и воды для щенка, краем уха подслушивая наш разговор.

— Он такой кроха!

— Еще подрастет. Ему только три месяца.

— Боже, как же его назвать, — заглядывает в сонные глаза питомца и ласково берет его на руки. — Я словно во сне. Столько лет хотела щенка, а тут бац! И он уже на моих коленках.

Наклоняется ко мне и заговорщически шепчет.

— Вот бы ты к нам еще раньше переехала, — намекает на мое влияние, отчего я только хмыкаю. — Сначала Тимур про уроки забыл, теперь собачку принес. Вот бы он и меня также слушался.

Я молчу и чувствую, как ногами прирастаю к полу. Взгляд рефлекторно переходит на Раевского, от которого, конечно же, слова сестры не ускользают.

Лена слишком рада, чтобы сдерживать эмоции, тогда как я начинаю вспоминать положение вещей. Один добрый жест — и я уже готова всё простить.