Раевский то, Раевский сё.

Ненавижу! Теперь сиди и вздрагивай каждый раз, когда в газетах или новостях мелькает его высокомерное лицо.

Выключаю прежде, чем успеваю что-то услышать, и всячески давлю свой интерес. Любопытство кошку сгубило. Пора и мне это усвоить.

Помыв посуду, подсаживаюсь к Никите и вижу, что он уже по интернету лазает. Мониторит рандомные сайты и, кажется, всячески отвлекается. Будто специально игнорирует.

Через несколько минут я уже полностью убеждаюсь в том, что что-то не так. Он отстранен, холоден и непривычно серьезен. Широкие брови сходятся на переносице, уголки губ опущены, взгляд расфокусирован.

— Никит, что-то случилось? — робко спрашиваю.

Непривычно видеть такую перемену. Того и гляди глаза задергаются.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Чувствую холодок в районе лопаток. Скользкая догадка ошпаривает с ног до головы.

Неужели…

Я сглатываю и напускаю на лицо скуку. Как же я сразу не заметила, что он сам не свой.

— Например?

— Например, — хмуро повторяет, — почему ты вчера тусовалась с Димой? Значит, когда я пытался вас свести, ты на меня дулась, а в итоге сама с ним встретилась, да еще и обжималась.

— Что? — пытаюсь защититься. — Я ни с кем не обжималась.

— Сама полюбуйся, — мышкой щелкает на какой-то сайт и во весь экран разворачивает некачественную фотку.

Видно плохо. Темно, да и уличный фонарь прилично замылил снимок, однако место я узнаю. Как-никак только вчера там была.

— Откуда? — я сжимаюсь.

— Рано утром выложили.

К счастью, на фотке непонятно, где мы стоит, зато прекрасно видно мое лицо. Усталое, измученное и почему-то довольное.

Верно, поймали момент, когда я вспомнила о том, что капризы Раевского позади, а Дима в это время как раз беситься начал. Это он дернул меня на себя и не отпускал. Я бы так близко в жизни не подошла.

Но это известно только мне. Все остальные видят пикантную парочку, спрятавшуюся в темном переулке. И, судя по заголовку, не нужно быть гением, чтобы понять, что мужчина рядом со мной — не Раевский. У того волосы темнее, плечи шире да и телосложение на порядок мощнее, не говоря уж о росте.

Никита подтверждает мои опасения.

— Тебя называют изменщицей.

— Глупости, — сдавленно смеюсь, — на фотке мы просто стоим и обнимаемся. Как брат с сестрой.

— Ну-ну.

Я привстаю, не в силах усидеть на месте, и начинаю шагами мерить комнату. Паникершу рано включать, ничего особо и не случилось.

Ну да, не случилось!

Меня всего лишь будет ненавидеть половина города, включая маму, знакомых с универа и коллег, Раевский оторвет голову, а репортеры до нервного срыва замучают.

Ничего особенного. И правда, чего я волнуюсь?

— Мир, так ты мне объяснишь? — Никита поднимает голову. Смотрит со смесью горечи и разочарования.

Говорю часть правды.

— Между мной и Димой ничего нет. Мы случайно столкнулись, и он меня успокоил. Вот и всё.

— Почему мне не сказала?

— Не хотела, чтобы ты волновался.

Мне до невозможности хочется все ему рассказать, но я понимаю, что это не приведет ни к чему хорошему. Разговор не клеится. Совесть мучает.

— Никит, ты же знаешь, что я безумно тебя люблю и доверяю тебе как самой себе?

— Ладно. Я понял, извини, что накинулся.

Я выпячиваю мизинчик, как мы делали в детстве, и требую от него точного ответа.

— Мир? Поклянись!

— Мир, — устало выдыхает и через силу улыбается. — Я не умею долго на тебя сердиться, хотя временами и хочу вправить тебе мозги.

— Спасибо, братец.

Я крепко его обнимаю и прошу дать новую одежду. Не могу же я в пижаме домой ехать.

Через несколько минут он приносит мне старые шмотки, которые я оставила: рваные джинсы, толстовка и белая кепка. Последней я особенно радуюсь — натяну на лоб и никто не узнает.

— Будь осторожна, — дает наставления, — если будут проблемы, сразу звони.

Я киваю, запихиваю в сумку телефон, беру некогда красивое платье, от которого остались одни лохмотья, и туфли. По дороге выброшу.

Выхожу в подъезд, спускаюсь по лестнице и толкаю дверь на улицу. Слева сразу нахожу мусорку и избавляюсь от бирюзового кошмара вместе с каблуками.

Делаю несколько шагов в сторону метро, как вдруг…

За спиной раздается хлопок двери, а следом и леденящий душу голос с хрипотцой.

— Нагулялась, Мирослава?

Сердце подскакивает, и из-за его биения я с трудом распознаю тяжелые, но медленные шаги.

Как только пытаюсь дернуться, чувствую руки на теле, которые резко меня перехватывают и без лишних слов запихивают в машину.