— Считай это экскурсией, — разводит ладони, — здесь есть на что посмотреть. Я могу все тебе показать.

— Думаешь, я хочу проводить с тобой время?

— Тогда пусть Лена тебе покажет, — чеканит.

— Да, с ней будет поприятнее разговаривать.

Спускаюсь вниз и подхожу к дубовой двери, ведущей на улицу. Толкаю ладонью — заперта.

А я все удивлялась, почему он не стал меня останавливать.

В спальню не возвращаюсь, потому что Раевский, скорее всего, всё еще там. Иду на запах еды и пряностей, надеясь познакомиться с кем-то еще.

На светлой и просторной кухне вовсю дымится духовка. Пелена гари просачивается через настежь распахнутые окна, оставляя неприятный привкус горечи.

Иду дальше. По стеклянному столу разбросаны крошки, валяются овощи и пакет со сливками. Сущий беспорядок. Такой даже я редко устраивала.

— Это способ выкурить меня отсюда? — бросаю в пустоту и напарываюсь глазами на Лену, пристроившуюся к вытянутому окну.

Девочка сидит прямо на полу и, поджав пятки, нервно тянет носом воздух.

Слышит шаги, поворачивается ко мне лицом, белым от муки, и неловко улыбается.

— Я хотела сюрприз устроить.

Её черные волосы также перемазаны какой-то белой массой. Печь собиралась, что ли?

— Помощь нужна?

Предлагает человек, который умеет только микроволновкой пользоваться.

Зато отвлекусь и, может быть, чему-то научусь. Кухню Раевского совсем не страшно спалить.

Я не нахожу в себе сил на побег и считаю это бессмысленным. Всё прояснится в загсе, а пока…

Побуду здесь и составлю компанию этой милой девчушке.

«Будет, что внукам рассказать» — мое любимое оправдание. С таким подходом и приключения на задницу всегда кажутся сущим пустяком.

11

Провозившись с готовкой почти до обеда и чудом не спалив владения Раевского, мы дружно приходим к выводу, что готовка — совсем не наше. Перемазанные, испачканные в кисло-сладком соусе и с ног до головы облепленные мукой и сырными крошками, расходимся по ванным комнатам, заранее договорившись о том, что доставка еды ничуть не хуже домашней кухни. Особенно нашей.

Парочка кексов, к нашему удивлению, пережила армагеддон и выглядела вполне прилично. Впрочем, пробовать их мы не рискнули и оставили на закуску Тимуру. Я уже мысленно представляла, с какой кислой миной он будет откусывать кусочек за кусочком. Если не мне, то сестренке точно не откажет.

Лена показала мне ванную на втором этаже, а заодно и свою комнату, что на один этаж выше. Я, конечно, сделала вид, что всё запомнила, хотя на деле с трудом представляла, как можно здесь ориентироваться без точной карты. Подумать только — в доме восемь спален, четыре ванные, две гостиные и три кухни с отдельным выходом на лоджию. Тимуру что, каждый день нужно разнообразие, в одной и той же кровати ему не спится?

Увидев все своими глазами, я еще сильнее разозлилась. Мало того, что Раевский меня в этом доме запер, так еще и свою жадную натуру проявил. От него бы не убыло, предоставь он отдельную комнату, а не свое койко-место.

— Черт, — пропыхтела себе под нос.

Я не подумала о том, что моя единственная одежда уже на мне, другой нет. И теперь, стоя рядом с раковиной и в сотый раз оттирая яркие пятна, я проклинала себя за глупость. Всё испачкала. Даже джинсы с белым от муки налетом, про толстовку я вообще молчу. Можно попросить Лену что-то поискать, но не пойду же я в одном нижнем белье на другой этаж. Ближе всего спальня Раевского. Точнее, моя спальня, и в последний раз я его там не видела.

Может, вообще уехал?

Хорошо бы.

Напялив махровое полотенце, которое не так уж и хорошо прикрывало мой зад, я быстренько выскочила в коридор и, пока никого нет, забежала в комнату. Потом затаилась, сдерживая рвущееся наружу сердце. Попыталась выровнять дыхание.

Казалось, уровень адреналина и так на пределе, но после слабого смешка за спиной он рванул с еще большей скоростью, заставляя кровь в венах буквально вскипать от эмоций.

— Я, конечно, надеялся, что ты дашь мне шанс, но чтобы настолько…

Его хриплый голос, пропитанный звенящей наглостью, вывел меня из ступора. Я закричала и тут же прижала ладонь к губам, чтобы зря не напугать Лену, которая может застать нас в такой двусмысленной ситуации.

— Отвернись! — почти приказала. — И сейчас же выйди.

— Ты загораживаешь проход.

И снова этот взгляд. Лукавый такой, хитрый и немного насмешливый. В глазах, потемневших до цвета мокрого асфальта, черти пляшут. Смакуют каждый момент.

Смутившись и покрывшись едкой краской, я немного отодвинулась, почти не чувствуя ног. Тело вмиг онемело, придавленное к земле головокружительным мужским магнетизмом.