— Добрый день. Вам что-нибудь подсказать? — нервный голос выдает в ней новичка.

Стоит ей нас увидеть, как густые брови тут же лезут на лоб. Я не понимаю, кого именно она узнала, но чую неладное. Сейчас как раз обед, скоро Женя должна подойти. Вот у нее всё и спрошу.

— Мне нужен костюм на свадьбу, — говорит Раевский и подталкивает меня вперед, вырывая из глубокой задумчивости.

Я не знаю, что делать. Мне просто хочется выскочить на улицу и подождать подругу, пережить бурю где-то подальше от Тимура. Невольно закрадывается мысль, что он специально привез меня сюда. Мол, посмотри, здесь ты больше не нужна.

Я знаю каждый уголок и наверняка зря беспокоюсь. В случае увольнения мне бы сообщили.

Верно?

— Это наша последняя коллекция, — консультант берет вешалки с наиболее дорогими костюмами и кладет их поверх другой одежды.

— Мир, как тебе этот?

Таращиться на костюмы до рези в глазах совсем не хочется, поэтому я киваю.

— Хороший. Тебе стоит померить.

Он берет еще несколько вариантов, добавляет рубашки с галстуками и проходит вглубь зала. Зовет меня за собой, и я просто выбираю меньшее из зол.

Обняв себя за плечи, иду к примерочной и вскользь замечаю чужие вещи на тех местах, где раньше были мои. Неужели выбросили?

Меня гложет обида, хотя такого поворота стоило ожидать. Нет незаменимых. А после помолвки с Раевским я еще стала неудобной.

Возможно, начальница сама за меня все решила и подумала, что в деньгах я больше не нуждаюсь, но какого черта? И Женя тоже — даже не написала, ничего не спросила.

Вышла за порог и больше не нужна, да?

— Мир, помоги с рубашкой.

Дернув шторку, закатываю глаза. Хорошо хоть, что не в трусах стоит. С невинной улыбочкой на маленькие пуговки показывает.

— Консультанта позови. Это ее обязанность.

Мой взгляд невольно скользит вниз, на обнаженный рельефный торс, и я тут же отворачиваюсь, чувствуя, как щеки заливает краска стыда.

— Я о многом прошу?

Не то слово, но ведь из чистого упрямства не отойду. А то еще подумает, что я боюсь.

Столько раз покупателям помогала, но сейчас это почему-то труднее. При соприкосновении с горячей грудью кончики пальцев подрагивают. Чтобы не выдать румянец, опускаю голову и взглядом гипнотизирую белоснежную ткань. Так и подмывает спросить, как он раньше с такими грубыми пальцами рубашки надевал.

Небось специально издевается.

Я вдыхаю аромат ментола и пытаюсь не отвлекаться, но стою слишком близко. Это невозможно. Когда наконец подбираюсь к низу живота, чтобы покончить с этими пуговицами, мне кажется, что он задерживает дыхание.

Хотя сложно сказать, из-за бешеного сердцебиения я почти ничего не слышу.

Пытка подходит к концу, и я уже успеваю выдохнуть, как вдруг Раевский роняет.

— Еще пиджак и галстук.

Не, это я точно не переживу. С его ростом мне придется на цыпочки вставать, да еще и так близко к этому черту с дьявольской ухмылкой.

— Сам справишься. Я лучше другие костюмы посмотрю, — выскакиваю из примерной как ошпаренная и прикладываю ладони к щекам. Те обжигают.

Хочется под землю провалиться. Пуговицы казались бесконечными, а ловкие руки враз стали непослушными. Безумие какое-то. И почему примерочные настолько крошечные? Или это он огромный?

Прохожу вперед, не в силах на месте усидеть, как вдруг снова раздается звон колокольчика. Ему вторит тонкий голосок.

— Ух, чуть не опоздала.

Женька.

Сердце на секунду глохнет и тут же оглушительно рвется наружу. Сейчас я узнаю, что произошло на самом деле, но почему-то именно это меня и тормозит.

Боюсь правды. На негнущихся ногах выхожу в зал и слабо улыбаюсь.

— Привет, подруга.

Она мнется, неряшливо отдергивает рыжие копны волос и с резким стуком роняет сумку на белоснежный паркет. Я сразу понимаю, что ждали тут точно не меня, и, пользуясь тем, что моя «замена» копается в ящиках неразложенной одежды, говорю снова.

— Что, привидение увидела?

— Мира? Какими судьбами?

И правда.

На шум может Тимур выйти, поэтому я делаю несколько шагов к ней и отвожу в сторону, чтобы с глазу на глаз всё обсудить.

— Я смотрю, в моих услугах тут больше не нуждаются, — холодный голос пропитан горечью и обидой.

Я срываюсь на ней, и это несправедливо, но со мной тоже никогда не поступали должным образом.

— Прости, Мир, это не мое решение, — тихо отвечает, повесив голову.

Стыдно, значит?