Я ничего о нём не знаю!..» –

И закулисных дел знаток

Домой вернулся, размышляя:

«Коль заговор – каких кругов?

Уж засекречен больно строго».

И подозрительный Жучков

Тогда почувствовал тревогу…

4

Сумев династию свалить,

Ликуя бурно, многословно,

Все поспешили заключить,

Что революция – бескровна.

От либеральной болтовни

Легко переходили к тостам.

Цилиндры разве что в те дни

От счастья не бросали в воздух.

Правительство взялось решать

Ряд государственных вопросов,

Но не сумело совладать

С толпой разнузданных матросов:

Они, от воли озверев,

Расстреливали адмиралов.

«Пора бы кончить этот блеф, –

Зевнув, Жучков сказал устало

Раззявке. – Блеф». Они вдвоём

Беседовали в кабинете.

Раззявка, словно под хмельком,

Автоматически ответил:

«Необходимо соблюдать

Основы принципа свободы…»

Жучков не смог себя сдержать:

«А не отдать ли власть народу?

Подумайте, в такие дни –

Вооружённые гулянья!

И хватит этой трескотни

Об Учредительном собранье.

Меня вдобавок удивил

Состав Правительства. Возможно,

Лишь перегруппировка сил

Случилась?..» Этот осторожный

Полувопрос-полунамёк

Ряззявка пропустил, мигая.

Жучков отметил: «Невдомёк.

Похоже, ничего не знает».

Раззявка в кресле утонул,

Как будто шар в бильярдной лузе,

Осоловел, почти уснул

В тумане западных иллюзий.

5

Деянье правящих тупиц –

Амнистия тюремной голи:

Воров, налётчиков, убийц

Решили выпустить на волю

И наводнили всю страну

«Птенцами Керенского». Эти

У всех пощупали мошну.

«Пажалте, барынька, браслетик!»

И вот один такой «птенец»

С безжалостной застывшей рожей,

Как воспалившийся рубец,

На припозднившихся прохожих

Из подворотни налетал,

Проворно в ход пускал удавку.

И как-то раз он повстречал

Домой спешившего Ряззявку.

Умело жертву задушил

И вмиг опорожнил карманы.

Вокруг, казалось, ни души…

Но вдруг раздался гогот пьяных

Шатающихся юнкеров:

«Ура! Да здравствует Россия!

Ура! Свобода! Бей жидов! –

Юнцы истошно голосили. –

Врагов свободы расстрелять!»

Когда же буря изъявлений

Восторга начала стихать,

Один из юнкеров, Арсений,

Уместно вспомнил про плезир,

Каким попойки завершали:

«А не поехать ли к Лизи?..»

Идею тут же поддержали.

А по пути, «Посторонись!»

Орущие в угаре винном,

Глубокой ночью ворвались

К аптекарю за кокаином.

6

Лизи вела приём «гостей»

С богемно-довоенным флёром,

Чаруя бликами страстей,

Игривым милым разговором.

Порою кто-то, захмелев,

Читал, кривляясь одиноко,

Стихи Бальмонта нараспев,

И Северянина, и Блока,

Чем непременно привлекал

К себе внимание эстета

Горжеточкина: тот впадал

В экстаз, поэзоэстафету

Подхватывал, с напором лез

Читать заливисто и громко

Экспромтнейшую из поэз

«Хочу упиться незнакомкой»:

«Я в этот ресторан пришёл

В вечернем тихом Амстердаме,

Чтоб видеть солнце, мёд и пчёл,

Чтоб гимны петь Прекрасной Даме.

Её боа из кризантэм

И перья страуса с вуалью

В моём мозгу слились совсем

С открывшейся лилово далью».

Изображал трагичный вид

И в кресло в грохотом валился:

«Погиб Бессонов! Блок молчит!

Граальский – так и вовсе… спился».

Рвались рыданья из груди