Он, погибавший, как герой,

Спасён сестрою милосердья

Со скорбным ангельским лицом,

Возможно, юною княжною,

Прелестной нимфой, незнаком…

Но – снова кто-то за стеною:

«Отвоевал своё… Теперь

Недолго мучиться – могила…»

Тут робко заскрипела дверь,

Приотворилась и впустила

Подрагивавший свет – свечу,

Полуприкрытую ладонью,

А после – бабу-каланчу

В платке, в холщовом балахоне.

Происходящее на миг

Ему зловещим показалось.

С трудом сдержал Арсений крик,

И тело судорожно сжалось.

«Ну, живы!» – выдохнула вдруг

Она с огромным облегченьем,

И у Арсения испуг

Сменился лёгким изумленьем:

«Кто ты такая? Что со мной

Произошло? Что это…» – «Тише:

Лежит недужный за стеной.

Ох, беспокойный, всё-то слышит.

Я вас надысь подобрала

Обмершего. Едва признала –

Так с раненым к себе свезла

Да никому не рассказала

Что вы – Елизаветин-сын.

Лиха година! Ад кромешный!

Вон, в горнице ещё один,

Плохой и дюже безутешный…» –

«Что за деревня?» – перебил

Её Арсений. «Седаково».

Он медленно глаза закрыл

И больше не сказал ни слова.

Ни слова. Баба рядом с ним

Ещё немного посидела,

Потом решила: «Нелюдим»,

Тихонько встала и несмело

Сказала: «Только вас нашла –

Погоны сразу и спорола.

А как бы с ними я смогла…»

Арсений словно от укола

Внезапно дёрнулся, раскрыл

Глаза и посмотрел тревожно

На бабу, но сообразил:

Иначе было невозможно, –

И еле улыбнулся ей.

«Покушали бы…» Отказался.

В его сознанье всё быстрей,

Стремительней кружился, мчался

Молниеносных мыслей лёт:

«Мы отступили. Вдруг разбиты?..

Бежать! Возможно, повезёт…

Здесь глупо ожидать защиты.

Я в Седакове! Ну дела!

Как будто чья-то злая шутка.

Крестьянка барича спасла!

Курить… хотя бы самокрутку…

Спороть погоны! Боже! Как

Предстану я перед своими?!

Сдаст красным: я заклятый враг.

Бежать! Бежать!! Бежать!!! Во имя!..»

Всё больше нагнетала страх,

Совсем лишив его покоя,

Та мысль, что в десяти верстах –

Его поместье родовое…

9

«На вилы бар!» Пожар, погром –

Дозволенное окаянство.

И превратились в бурелом

Древа ветвистые дворянства.

Остервенело мужичьё.

Арсений в ужасе, в смятенье

Нещадно проклинал своё

Дворянское происхожденье

И, барской злобы не тая,

Бессильно скрежетал зубами:

Теперь родимые края

Встречают пулями-штыками…

Иным, совсем иным в те дни

Душа Лизи переполнялась.

Преображению сродни,

В ней постепенно воскрешалась

Вся полнота далёких лет:

Усадьба с парком и прудами,

Янтарно-солнечный паркет

В просторной зале с зеркалами,

Ещё неясных грёз туман,

Листвы беспечное шептанье

И увлекательный роман

Как первое переживанье.

Беспечный быт былых времён

Казался нянюшкиной сказкой,

Забытой некогда, как сон,

Под рёв столичной свистопляски.

Под зов причудливых миров

Над бездной копоти и гари,

Что возникали из паров

Болотной петербургской хмари.

Сводили публику с ума

И завлекали постоянно

Господ публичные дома,

Театры, бани, рестораны.

А если кто в себя влюблял

Весь город-ад, потом нередко

В красивой позе застывал,

Как бронзовая статуэтка,

Желая тайно поскорей

Покрыться патиной порока,