И оглашали лупанарий:

«Ах, беспросветно впереди!

Ужасен варвар-пролетарий!

Тупой, мужицкий, хамский класс!

Лизи, божественная жрица,

Позвольте странникам у вас

От беспощадных дней укрыться

И воспевать под звуки лир

В лучах сияющей лазури,

Как погибает дивный мир

Навеки в одичавшей буре».

Лизи любили посещать –

Под канонаду и сполохи

Томительно в себя вобрать

Губительный дурман эпохи.

А в дальней комнате, больна,

С отчаянно-безумным взором,

Металась мать её, без сна,

Терзаясь горем и позором.

Старушка много лет жила

В своём наследственном поместье.

Беспутной дочери дела –

«Невыносимое бесчестье!» –

Являлись – «О! какой скандал!» –

Причиной многолетней ссоры.

Но неожиданно настал

Конец семейному раздору.

Пока крикливый либерал

Блистал в павлиньем ореоле,

Мужик свободу осознал

Как необузданную волю.

Пороков тайное родство

Народу завсегда знакомо:

Расчётливое воровство

Тонуло в зареве погрома.

Бар избивали, волокли,

Вскипая яростью багровой.

Усадьбы повсеместно жгли

С безумным, исступлённым рёвом.

Каким-то чудом мать Лизи

Прознала о мужицкой сходке,

И в тот же день, сообразив,

Что неспокойно в околотке,

Она бежала, бросив дом.

А к вечеру из-за оврага

Явилась с красным петухом

Крестьян разбойная ватага.

Старушка, истово крестясь,

Помещицей и голью разом

В столицу к дочке подалась,

Да не по-барски – третьим классом.

Лизи приветствовала мать

Спокойно, даже отрешённо:

«Ты можешь здесь заночевать».

Та промолчала обречённо.

Вот так и доживала дни,

А умерла под зычный клёкот:

«Горят нездешние огни,

Доносится нездешний рокот!»

7

Россия третий год подряд

Для огнедышащей Европы

Гнала людей в солдатский ад –

В тифозно-вшивые окопы.

И стоило нарушить строй,

Наметить в дисциплине дыры –

Шальной базарною толпой

Рванули с фронта дезертиры.

По разбегавшимся частям

Лишь агитаторы сновали.

Солдаты верили речам

И депутатов выбирали.

«Довольно всякого снесли!

Долой буржуя-кровопийцу!» –

Митинговали, после шли

Брататься с немцем и австрийцем.

Под гомон дружной толкотни

Из кумача кроили флаги.

Лишь офицеры в эти дни

Не забывали о присяге…

Андрей оглох от звонких слов,

От политических сентенций

И проклинал большевиков:

«Предатели и пораженцы!

Войска становятся трухой!

Зато раздолье депутатам».

Сергей, качая головой,

Не уступая, спорил с братом:

«Пока была в России власть –

Была на фронте дисциплина.

Скажи мне: смута началась

От циммервальдского почина?

Кадеты – светлые умы! –

Всё о парламенте мечтали.

Общественность, а с ней и мы

Полиберальничать желали.

Солдат же проще рассудил:

«Свободу дали? Ну и славно! –

И враз на митинг повалил. –

Добро, я нынче не бесправный!»

Андрей, к чему самообман!

Вини приказ Петросовета

И министерский балаган.

Покуролесили кадеты».

Андрей, хотя и был упрям,

Признал разумность рассуждений.

Но ненависть к большевикам

Переросла в предубежденье…

8

Солдаты, воины, бойцы

Грузились дружно в эшелоны.

«Ну, побежали подлецы! –

Андрей метался исступлённо. –

Дай волю – расстрелял бы всех,

Кто в подстрекательстве замечен!»

И вот однажды, как на грех,