Тело отделить от души может только Тот, Кто их сочетал, а отделить душу от тела может и тот, кто устремлён к добродетели. Ибо отцы наши называют отшельничество попечением о смерти и бегством от тела [359] .

Наконец, духовное разумение – это подлинная мудрость, которая даёт возможность рассмотреть последний смысл уныния на той глубине, где обнажается вся нищета этого лукавого помысла. Станет ли он после всего этого восклицать: «Никто не видит моё несчастье» [360] , будучи уверен, что «Бог ещё посетит его» [361] ? Даже апостолам надлежало пройти через это искушение [362] .

Если «душа не понимает, что быть искушаемой ради Христа – это тоже дар Святого Духа», следует напомнить ей слова апостола: по Его благоволению нам «дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него» [363] .

Постепенно человек начинает понимать, что эти «искушения» необходимы и без них нет спасения:

«Как атлет не может стяжать венец, не сражаясь, так невозможно быть христианином без брани» [364] .

Кто избегает благополезного искушения, избегает вечной жизни [365] , ибо тот, кто не терпит гонений ради Господа, не узрит брачный чертог Христа [366] .

Так, уныние и депрессия, лишённые изначально всякого положительного смысла, постепенно теряют свой исключительно вредоносный характер, чтобы стать дорогой к подлинно христианскому житию, sequella Christi [367] .

«Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принёс молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти; и услышан был за Своё благоговение; хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию, и, совершившись, сделался для всех послушных Ему виновником спасения вечного» [368] .

Многим, вероятно, предложенные средства от уныния не покажутся столь уж притягательными, поскольку так или иначе все они предполагают отказ от всякого рода наслаждений. «Отказ, – возразят нам, – это же наилучший способ усилить чувство подавленности и агрессивность?» Конечно, это так, если отказ не открывает новые горизонты, перспективы, не даёт надежды однажды выйти из этого плачевного состояния. Однако приведённые фрагменты из трактатов Евагрия позволяют судить о том, насколько конечный выигрыш выше первоначальной ставки.

Прежде всего, требуется внутренний покой, безмятежность ума.

Дух уныния гонит монаха из дому его, а кто имеет терпение, тот всегда пребывает в безмолвии [369] .

Этот покой – внешнее проявление того состояния невозмутимости, которое Евагрий называет «бесстрастием» (апатия) и рассматривает как привилегию, которая даруется тому, кто с мужеством выдержал испытания [370] .

Кроме того, уныние, перенесённое с терпением, делает душу «в высочайшей степени испытанной» [371] . «Испытанный» – это специальный термин, который, в частности, употребляется в металлургии: золото и серебро, «испытанные» огнём, становятся очищенными от всяких примесей. (Вот зачем Бог попустительствует искушениям, как и в случае Иова [372] ). Так, уныние очищает сердце от всякой скверны, то есть от всякой страсти и делает его «светоносным». И мы увидим, что это не просто метафора.

Наконец, Евагрий утверждает: если мы не сдаёмся под натиском беса уныния, за ним уже не приходит никакой другой бес, и тогда наступает состояние «неизречённой радости и мира» [373] .

Покой, бесстрастие, «сияние» сердца, а также обычное состояние умиротворения и радости – ключевые понятия мистического учения Евагрия Понтийского [374] . Но почему же в нём столь важное место занимает уныние? Из приведённых выше фрагментов [375] явствует, что речь в них, прежде всего, идёт о личной встрече с «Богом отцов наших», скрытым в Неопалимой Купине. Теперь же со страхом и трепетом проникнем во «внутренние дворы» мистического учения понтийского монаха.

Насколько можно судить по многочисленным цитатам, приведённым выше, между унынием и молитвой существует, на первый взгляд, парадоксальная теснейшая связь:

Дух уныния отгоняет благодатные слёзы,

а дух печали сокрушает молитву [376] .

Монах в унынии ленив к молитве и иногда не выговаривает молитвенных речений [377] .

Уныние – беспечность в молитве [378] .