Едва ли можно понять истинный смысл этих утверждений, если не знаешь, какое значение Евагрий придаёт молитве:

Молитва приготавливает ум осуществлять то действие, которое ему свойственно [379] .

Молитва есть действие, подобающее достоинству ума, или наилучшее и подлинное его употребление [380] .

ТОЛЬКО В МОЛИТВЕ ЧЕЛОВЕК ВОИСТИНУ ЯВЛЯЕТСЯ САМИМ СОБОЙ!

Когда уныние и печаль в душе задерживаются надолго, они умерщвляют духовную жизнь. Несмотря на внешнюю активность, внутри нас образуется пустота, это приводит к «ожесточению» [381] и «бесчувствию» [382] , из-за которых молитва и любое духовное делание становятся непосильными и, в конце концов, невозможными. Совершенно справедливо Евагрий считает молитву самым надёжным средством познать своё внутреннее состояние [383] , поскольку в молитве нам представляется своего рода итог нашей прежней жизни [384] .

Уныние проявляется в чувстве подавленности и агрессивности. Нет ничего удивительного в том, что Евагрий называет печаль и гнев главными препятствиями на пути к молитве:

Опечаленный монах не подвигнет ума к созерцанию и никогда не воспошлёт чистой молитвы, потому что печаль – препятствие всему доброму. Узы на ногах – препятствие скорому шествию, а печаль – препятствие созерцанию [385] .

Не отдавай себя помыслу гнева, мысленно сражаясь с тем, кто тебя обидел. Также не предавай себя и помыслу блуда, мечтая постоянно о наслаждении. Первый помысел омрачает душу, а второй призывает её к разжиганию страсти, но оба оскверняют ум твой. А поэтому, если ты во время молитвы рисуешь в своём воображении призрачные образы, а не приносишь Богу чистую молитву, ты сразу же попадёшь под власть беса уныния, который именно при таких состояниях и набрасывается на нас, подобно псу похищая душу, словно оленёнка [386] .

Вот почему Евагрий увещевает примириться с нашим врагом, прежде чем приступить к молитве [387] , иначе она станет напрасным трудом [388] . Ибо более всех молитве вредит грех гневливости [389] . Воистину только негневливым ведома безмятежность [390] . Поскольку гнев происходит от неутолённых желаний, именно с них и следует начинать [391] . Этим он ещё раз показывает, что в области духовной жизни, как и в жизни вообще, всё взаимосвязано, и причиной многих несчастий являются наши необузданные желания.

Всё сказанное о гневе в равной мере относится и к унынию:

Против ума, который не разумеет, что помысел уныния, если он задерживается в нём, возмущает его состояние и помрачает в час молитвы святое сияние в его глазах… [392]

Как и уныние, и печаль, [393] и гнев [394] помрачают святое сияние. «Свет» у Евагрия обычно означает прежде всего познание [395] или созерцание [396] :

«Свет очей» означает созерцание, которого лишается ум в час искушений [397] .

С другой стороны, ум сам по себе тоже свет, и при некоторых условиях он тоже может «узреть» самого себя [398] :

Признаком бесстрастия является то, что ум начинает зреть собственное сияние [399] .

И наоборот:

Как облако препятствует сиянию солнечных лучей, так и гнев помрачает сияние души [400] .

В состоянии смятения яростная часть души помутняет взор ума [401] . Иными словами, «помрачение» лишает ум способности выполнять свою естественную функцию «сияния» [402] , то есть познания [403] . Ибо всегда «знать» и «видеть» y Евагрия суть синонимы [404] .

Чтобы «видеть», уму даны два духовных «ока», и каждое из них выполняет своё назначение:

Бесовские помыслы ослепляют левое око души, которое служит для созерцания сущих. Помыслы, напротив, запечатлеваются и принимают форму в нашем уме, тем самым они помрачают и смущают правое око, которое в час молитвы предаётся созерцанию блаженного света Пресвятой Троицы; им же невеста Песни Песней улучает сердце своего жениха [405] .