Никогда не говори «сегодня я ем, а завтра – не буду», ибо ты поступаешь неблагоразумно. В действительности это причинит вред твоему телу и приведёт к болезни желудка [296] .

Какой бы строгой ни была аскеза отцов-пустынников, она всегда умеренна, то есть всегда в меру сил каждого. Тем более она не предполагает беспрекословного исполнения всех запретов и во всём подчинена духу евангельской свободы, как это неоднократно подчёркивает Евагрий. Свобода основана на том, что пост, как и другие аскетические упражнения, относится к разряду «добровольных жертвоприношений», которые человек приносит Богу от чистой души, без принуждения, а не потому, что это предписано в заповедях [297] . Подлинный смысл аскезы Евагрий усматривает в воспитании воли.

Воздержание от пищи должно быть делом свободной воли и работой души [298] .

Будучи «добровольной жертвой», оно соразмерно нашим силам [299] .

То, от чего мы отказываемся, не является нечистым, поскольку Бог всё сотворил нам на потребу и не сотворил никакого зла [300] , но в нашем нечистом сердце лежит корень всякого зла [301] и в постоянном дурном употреблении того, что сотворил Господь [302] . Это эгоистическое отчуждение лежит в основе первородного греха:

Пожелание снеди породило преслушание, а усладительное вкушение изринуло из рая [303] .

Из этого можно понять, что не только чревоугодие, но и чревобесие (буквально: бешенство чрева) относится к первому из восьми общеродовых пороков, а пост, воздержание от самых элементарных удовольствий плоти, открывает собой ряд добродетелей.

Начало язычников – Амалик, и начало страстей – чревоугодие [304] .

Кто овладел челюстью, тот избил иноплеменников и без труда разрешил узы на руках своих [305] .

Однако сами по себе мудрые советы и самые проницательные замечания ничего не меняют, ибо яростная и вожделеющая части души своими корнями уходят в иррациональное и инстинктивное [306] . Главное побуждение к действию должно прийти «свыше», чтобы разбить порочную цепь чувства подавленности и агрессивности.

Это побуждение может произойти только от ума, благодаря которому человек является «образом Божьим» и «способным к Богу». Конечно, ум бывает уязвлён страстями души, но он никогда не теряет от природы присущей ему способности воспринимать Слово Божье и навсегда остаётся условием свободного выбора, в нём определяется подлинная или иллюзорная ценность любого человеческого деяния.

Итак, чтобы выйти из тупика уныния, следует обратиться к «владычественному уму», «господствующей» способности человека [307] . Природную функцию умной Части души, предназначенную ей по замыслу Самого Создателя, Евагрий описывает следующим образом:

Согласно мудрому учителю нашему Григорию Богослову, разумная душа – трёхчастна. Находясь в разумной части души, добродетель называется благоразумием, разумением и мудростью (…) Дело благоразумия – вести войну против супротивных сил, защищать добродетель, противостоять порокам и распоряжаться вещами средними, сообразуясь с обстоятельствами; дело разумения – надлежащим образом управлять всем тем, что способствует нам в достижении цели; дело мудрости – созерцать логосы телесных и нетелесных вещей [308] .

К этим трём добродетелям следует добавить праведность как общую добродетель, которая устанавливает своего рода гармонию, согласуя между собой три части души. Несколько примеров позволят наглядно представить, как действуют эти добродетели в случае уныния.

Итак, предназначение разума – надлежащим образом управлять тем, что способствует нам в достижении цели; чтобы объяснить это, Евагрий в своём трактате «К монаху Евлогию» говорит о богослужении.

Уныние вызывает отвращение ко всему, и если во время псалмопения застигает монаха не вооружённым терпением, этой «добродетелью достойных мужей», оно превращает его молитву в непосильное бремя. В самом деле, враг испытывает нашу твёрдость [309] . Но что же тогда делать? Наперёд разгадать его тактику и опередить противника: проснуться раньше предписанного часа и, наполнив сердце «светоносными» помыслами, приготовиться к псалмопению. Пусть начало богослужения не застанет монаха врасплох, поскольку внутренне он уже будет «одет» [310] .

Он советует совершать чинопоследование, зная о характере бесовских наваждений. Если враг подстрекает ослабить голос, то следует, напротив, читать псалмы громко и вразумительно. Если же он внушает читать нараспев, тогда лучше читать тихо, вполголоса и медитативно [311] .

Всё, что здесь говорится о монахах и богослужении, «божьем делании» в высшем смысле, разумеется, относится и к mutatis mutandis [312] любого делания. Пробудиться поздно означает начать свою работу скрепя сердце и в дурном расположении духа. Когда чувствуешь, что хочется закончить как можно скорее, лучше будет, напротив, завершить работу с величайшим тщанием. И когда ты не продвигаешься вперёд, следует «встряхнуть» себя. В сущности, это простые опыты житейской мудрости, хорошо знакомые каждому. Но немногие отдают себе отчёт в том, что нередко всё зависит от самых ничтожных вещей, которые могут, вызвав уныние и отвращение, отравить жизнь.