— Это как?

Поперек Луны перло похожее на ртутную каплю НЛО.

— Ну… Вот если она видит передачу про высадку на Луне, то сразу говорит, что это снял Стэнли Кубрик в Голливуде, а американцы на Луну и не совались. Что «Тихий Дон» написал не Шолохов, Бродский был агентом КГБ, ну и так далее. Миром правят рептилоиды, короче. Поколение у нее такое.

— Она же… кандидат наук, — неуверенно произнесла Анна. — Почему такое поколение?

— Их так учили, — отмахнулся я.

— В школе?

— Не, в школе их нормально учили, но они сами… с удовольствием выучились другому.

— Зачем?

Анна стала особенно серьезной.

— Да ну, скука это все, не бери в голову, — сказал я. — Используй нейтрино-принцип.

— Это как?

— В одно ухо влетело — в другое вылетело. Нейтрино, пролетая через Землю, не взаимодействуют с ее веществом. Так и я. Не взаимодействую с пролетающей через мозг информацией.

— Почему? — опять серьезно спросила Анна.

Я не удержался, мне захотелось быть умным, прожженным и знающим. Тем, кто наверняка знает, что американцы высаживались на Луне. Реальный чел с Большой Земли, где интернет в любое время года, а космические корабли до сих пор регулярно бороздят. Короче, симпатичные туземки трепещут перед моим могучим ментальным натиском и имперским обаянием.

— Потому что нельзя наверняка определить, вранье пролетает через твой мозг или правда, — ответил я. — Критериев не осталось, приличные люди могут врать, лгуны говорить правду, самих оттенков правды может быть полсотни…

— Правда всегда одна, — возразила Анна.

— Да, но… Вот ты знаешь, что каждая ядерная ракета снаряжается десятками ложных боеголовок? Они летят к цели облаком, так что нельзя разобрать — где боевая ракета, а где фальшивая. То есть каждая правда, которая одна, сопровождается роем абсолютно неотличимых от нее неправд. И когда цель поражена — откуда мы знаем, что ее именно разорвало?

Тут я понял, что повторяюсь, кот Шредингера у нас уже недавно чесался.

— Так что на самом деле разницы нет, результат всегда один, — сказал я. — Бух!

Я обреченно щелкнул языком. Плутониевые стрелы прорвались через ячеи противовоздушного зонта. Все так.

— И что же делать? — спросила Анна.

— Да ничего не делать, — ответил я. — Улыбаться.

Анна неловко улыбнулась.

А мне еще стыднее стало. Она мне Луну хотела показать и креветками накормила, а я чего-то развыделывался. Обычно я не сильно выделываюсь, видимо, это из-за Анны и ее аристократизма. Не смог удержаться. Придурок. Хотя… Это день кривой, не с той ноги. День не с той ноги, вот и мотоцикл не завелся, и птицы на башне черные. В такой день лучше языком зря не ворочать, особенно при Анне. Скажу еще чего, окончательно лишнее.

— Мне пора, — сказал я. — Нас сегодня в гости пригласили, отцовский коллега пригласил, я совсем забыл. Уже скоро…

— А озера? — спросила Анна. — Я посмотрю мотоцикл, я его починю, тут не очень далеко…

— Да нет, не получится, — я помотал головой. — Если мы не пойдем в гости, то люди обидятся.

— А завтра?

— Завтра можно. Я как раз хотел озера поглядеть…

Анна кивнула.

— Спасибо.

Я поднялся со стула. Луна заваливалась на бок.

— Скажи маме Лусе, что у нее лучшие в мире креветки.

— Скажу.

Анна осталась сидеть и смотреть, но смотрела не в телескоп, а мимо.

Я вышел на улицу. Здесь такси меня, конечно, не караулило, но я решил добираться пешком — легко отыскал шпиль Хосе Марти и пошагал в его сторону. Обратно всегда короче. До площади Революции добрался за двадцать минут. Застал автобус с туристами, гид беседовал с охраной монумента, туристы послушно ждали, но, кажется, пускать их не собирались, вяло фотографировались на фоне железных героев и на фоне памятника. Я подошел, и меня сфотографировали, туристы были китайские и охотно снимались со мной, наверное, полагали, что я имел отношение. Или был похож. Или еще.

Я собрался перебраться на другую сторону площади, но китайцы заволновались и стали приглашать меня с собой. Отказывался вроде, однако неожиданно подумал, что это забавно — угодить в неожиданное путешествие в продолжение бестолкового дня. Я мог вполне отправиться в поездку на мотоцикле с герцогиней Анной, мог бы смотреть на озера, на фламинго и крокодилов в лучах заката, но вместо этого я затупил, а потом решил прокатиться с подвернувшимися китайцами. Забавно, но в итоге ничего забавного не получилось — китайцы велели ехать в сторону Малекона.

Рядом со мной на кресле устроился китаец лет двадцати, тощий, длинный и лохматый. Мы пробирались по Гаване, но он в окно не смотрел, уперся в свой планшет и двигал по экрану пальцем синие иероглифы. Я его спросил, что он думает по поводу фальсификации американцами лунного проекта, и указал на бледную Луну над крышами. Китаец отчего-то перепугался, спрятал планшет и стал сидеть смирно.

Добравшись до набережной, китайцы дружно выгрузились на тротуар и принялись фоткаться, смеяться и восхищаться. Мой сосед выбрался на воздух, но держался поодаль от остальных и от меня и снова потихоньку полировал смартфон. Наверное, из провинции Чжоу. Мне стало скучно с китайцами, я ушел. Надо было уходить по тротуару у парапета, не вдоль домов, возле каждого подъезда мне предлагали «такси, чика, сигара», сильно надоели.