— Да, еще много интересного.

— Площадь Революции. Далеко тут?

— Если гулять — минут сорок, — ответила Анна. — Если ехать, то десять.

— Давай лучше ехать, — сказал я. — Надо взять такси.

— Не надо такси, — Анна указала на красный мотоцикл.

Это был старинный мотоцикл без опознавательных знаков, как мне показалось, собранный из нескольких других мотоциклов. На руле висело два шлема, Анна надела один, другой протянула мне. Ей шлем очень шел, а мой оказался велик, так что пришлось выставить нижнюю челюсть, чтобы он не болтался. На мотоцикле я никогда не ездил, но оказалось, что это забавно. И приятно, в том смысле, что не жарко, ветер обдувает.

Мотоцикл трещал, в левую ногу передавалась вибрация от двигателя, Анна ехала не быстро, так что я успевал смотреть по сторонам. Я думал, она поедет по Малекону, но Анна свернула на параллельную улицу, так что смотреть тут было особо не на что, вокруг серели обычные многоэтажные дома. Потом Анна свернула влево, и мы оказались перед Университетом, а потом повернули направо, и места сразу стало много, Анна выкатила на площадь.

— Площадь Революции, — объявила Анна.

Мы наткнулись на воздух, которого здесь было много, я уже привык к тесноте и к тому, что воздух только у моря. И света больше в два раза. И башня. Анна затормозила напротив башни. Выдающаяся штука, жаль, что мы сюда не дошли вчера. Башню надо видеть. Зато сегодня доехали. Я хотел сфоткать на телефон, но подумал, что смысла в этом никакого, зачем мне собственная фотография, когда в любую секунду можно найти в интернете, там полным-полно всего.

— Это мемориал Хосе Марти, — сказала Анна. — И самая большая площадь в мире.

Я хотел возразить, что самая большая в Китае, но не стал спорить, площадь на самом деле была выдающаяся. И место, явный пуп земли, где прекрасно видно, что планета круглая, лишь изредка гвозди вколочены. Вот вроде этой башни.

Сама башня ничего, уступчатая, похожая на… Ну, сразу так не придумать, в Европе таких архитектур я не видел. Шпиль из белого камня, как и сам Хосе Марти, сидящий у подножья своей башни, усатый печальный дядька из белого камня. Башня улетала в небо, на верхней площадке бахромой чернели непонятные точки.

— Чувствуется размах, — оценил я. — И архитектура такая… Современная. На Око Саурона похоже.

— Да, все говорят, — сказала Анна. — Ее еще при Батисте построили. Шестьдесят с лишним лет назад, еще до Революции.

— Что?

— До Революции еще, — пояснила Анна. — Батиста хотел, чтобы оттуда был виден Майами.

— И виден?

— В хорошую погоду.

Батиста знал толк в дальнозоркости. Кстати, теоретически он мог «Властелина» читать.

Я представил себе, как Батиста читает Толкина и повелевает ускорить стройку. Бывает. В память об освободительной борьбе народов Средиземья.

На площади погода была не очень, что меня удивило — я думал, на Кубе всегда, кроме сезона дождей, солнце, а вот, оказывается, нет, плохая погода и здесь приключается. Тучи навалились буквально ниоткуда, вылезли между домами, но не дождевые, а плоские и серые, как старая вата из телогреек.

— А подняться можно? — спросил я.

— Бывает, что можно. Там ремонт все время, сейчас узнаю.

Анна отправилась к караульной тетке на табуретке, я отошел чуть в сторону, чтобы было виднее. Анна принялась спорить с теткой, а я смотрел вверх.

Вдруг я понял, что такое эти черные точки на белом камне. А еще подумал, что подняться не получится, недаром они там сидят. И едва подумал, как они взлетели. Разом, их кто-то спугнул, и они поднялись в небо острой пятиконечной звездой. Через секунду она рассыпалась, птицы разбирали высоту, но далеко не отлетали, держались над площадью и всматривались в город.

Анна вернулась.

— Нельзя подняться, — сказала она. — Ремонт еще не закончен.

— А зачем ремонтируют?

— Не знаю. Лифт меняют. Что-то наверху.

— Жаль. Оттуда все видно, наверное.

— Сто метров.

Птицы поднялись выше, сделались маленькими, но не улетали, повиснув на восходящих потоках.

— Давай погуляем, — предложила Анна. — Тут много интересного.

На фасадах двух домов через площадь чернели портреты Фиделя и Че. То ли от жары, то ли от дождей, но железные портреты оплыли и стали сильно похожи на образа, а может, так и задумывалось. Оба смотрели устало, а на них так же устало смотрел Хосе Марти.

— Это не Фидель, — Анна указала на левый портрет. — Это Камило Сьенфуэгос.

— Похожи.

— Да, все путают. Он был лучший друг Че, они вместе в Сьерра-Маэстро были. Его убили американцы. Каждый барельеф выполнен из ста тонн стали.

Птицы выстроились в кольцо над башней.

— А это? — я указал на здание справа от Съенфуэгоса.

— Это библиотека, — объяснила Анна. — Можем заглянуть.

— Зачем? — не понял я.

— Не знаю. Там интересно, есть редкие книги. Пойдем?

Я подумал, что сейчас она скажет, что это самая большая библиотека в мире, но она сказала, что только в Гаване. Редкие книги. Куда я ни направляюсь, всюду натыкаюсь на книги и на редкие книги. Видимо, обречен. Подобное притягивает подобное, вот вся моя жизнь наполнена книгами, и как я от них ни бегу, все равно попадаю в библиотеку, самую большую в Латинской Америке.