Вода была холодная, но я остервенело купался двадцать минут. Когда я вылез на бортик, негр все так же сидел и смотрел, раздумывая.

Я забежал к себе в комнату, переоделся, поднялся в ресторан. Набрал копченого лосося, сыра, хлеба и папайи. Девушка принесла кофе и сливки, я попробовал и зачем-то выдул целый кофейник — вкусный кофе. Набрал еще папайи, вкусная папайя, у нас совсем не такая, у нас на тыкву похожа. И гуавы налил два стакана.

Минут через двадцать показался отец в звонких шлепанцах и в хорошем настроении.

Отец у меня человек очень разносторонний, у него есть все, что нужно для счастья, — семья, любимая работа, друзья и двадцать пять хобби, некоторые из которых весьма оригинальны. А как же? Время обычных хобби прошло, теперь каждый сам себе крысовод и собиратель лодочных моторов.

— На папайю налегаешь? — спросил отец. — Правильно. В ней полно калия, от него мозг работает. А в гуаве сплошные витамины.

— В гуаве сплошные витамины, — сказал я.

Гуава как всегда была хороша. Я, наверное, не устоял бы и выпил еще графинчик, но мама предупредила, что гуава имеет чудесный слабительный эффект, стоит немного переборщить, и…

Пришлось взять себя в руки.

После завтрака отправился гулять. Из окна наметил ту высокую белую церковь, похожую на снежную сосульку, решил к ней сходить, посмотреть. Ну, еще куда сходить, без особого смысла, так, туда-сюда. В порт, тут, кажется, порт большой. И в эту Эль Моро стоит, правда, далеко, по карте вокруг бухты километров семь, наверное, но схожу. Мама еще на днях к Хемингуэю собирается, в дом-музей его имени, меня потащит, надо отбрыкиваться, не очень я Хемингуэя, лучше Эль Моро, место, где старый живодер Моро проворачивал свои нескромные опыты с элем и бабуинами.

Вышел из гостиницы.

Таксисты прятались в тени соседнего дома, желтые машины поджаривались и воняли бензином и пластиком, слева возле стены на перевернутом ведре сидела Анна.

Без телефона.

Я ожидал, что встречу с утра ореховую женщину, но сегодня ее не было, наверное, она взяла выходной.

Анна сидела на опрокинутом ведре, вытянув ноги, и что-то записывала в блокнот карандашом, блокнот был в кожаной оплетке, а карандаш красный. И водолазка у Анны красная. А джинсы синие. Обычно я не смотрю, как кто одет, в голову не приходит, а тут ничего. В смысле, эта водолазка ей очень идет. Анне.

Вчера мы не договаривались, а она чего-то раз — и пришла. А если бы я не показался? Она бы что, до вечера тут сидела? Вряд ли, наверное, толстый негр-водопроводчик ее друг, или кузен, или внук стремянного, я вышел из бассейна, а он ей сразу позвонил, и она…

Район Мирамар далеко, не успела бы.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — ответила Анна.

Все-таки она удивительно хорошо говорит по-русски. Без акцента. Это очень удобно, повторюсь. Удобно мы тут устроились, говорю, куда не пойди — все к твоим услугам.

Интересно, о чем говорить с ней?

— Ну и как вы тут живете? — глупо спросил я.

— Хорошо.

— Ну да. А чем занимаетесь?

— Как все. Учимся. Купаться ездим. У нас тут пляж недалеко. Поедем?

— Сейчас?

— Нет, завтра. Поедем?

— Поедем.

Можно и искупаться, почему не искупаться?

Анна поднялась с ведра. Она была выше меня на полголовы, смотрела чуть сверху. Вообще кубинки загорелые или просто смуглые, я успел заметить, но и белые есть, немного, но попадаются. Темненькие обычные такие девицы, как у нас, ну вот как Великанова, рекордсменка Реутова по избиению тритонов, или Семихатова, чемпионка нашей школы по красоте. А вот светленькие кубинки совсем непохожи. Вытянутые черты, длинные пальцы, тонкие запястья, действительно эльфятник на гастролях, нигде такого не встретишь.

— У вас тут забавно, — сказал я. — Все словно готовятся, ждут чего-то… Скоро праздник какой-то?

— Нет. Не скоро праздник.

— Странно. А вроде все готовятся.

— Готовятся?

— Ага.

Вот утренний сантехнический человек явно готовится и явно не знает что, лом или монтировка? Кувалда — выбор мастеров.

— У нас к Новому году за месяц начинают собираться, а тут такая же… атмосфера.

— Ни к чему здесь не готовятся, — Анна отвернулась. — К чему у нас можно готовиться?

— Не знаю. У нас полгода к лету готовятся, потом к зиме полгода. Все ждут чего-то, сначала Деда Мороза, потом Масленицу.

Какой-то пустой разговор. Но, с другой стороны, ничего удивительного, когда я поглядел в иллюминатор и не увидел Шотландии, я понял, что время предстоит наипустейшее.

— У нас всегда лето. Почти всегда.

— Ну да.

Непонятно, как с графинями общаться. Графини загадочны.

— Твоя мама сказала, что ты хочешь посмотреть город, — сказала Анна.

— Ну да. Вчера мы как-то… не все посмотрели.