Анна гребла к берегу, я плелся за ней. Волны стали повыше, по песку шагал пляжный человек, он свистел в свисток и размахивал красным флагом, предупреждая о ветре.

Конечно же, Анна добралась первой. Вода подхватила ее и, как показалось, поставила на ноги, Анна легко выступила на пляж и закуталась в полотенце.

— Выбирайтесь! — помахала рукой мама. — Ветер поднимается!

Со мной волны так не любезничали, со мной море церемониться не стало, схватило за шкирку, швырнуло на берег. Ободрал колени и лоб. Левое колено почти до мяса. Щипало.

Рядом снова выбросило японца. Второй японец давно сдался, воткнул серф в песок и теперь валялся в тени. Кстати да, солнце. Я оказался на суше и немедленно ощутил его на плечах, так что пришлось поторопиться под зонт.

Анна и мама вытянулись в раскладных креслах и пили воду. Я открыл свою бутылку. Минуту пили. Ветер действительно усилился. Мыслей никаких.

— Там подводная лодка! — вдруг объявила мама. — Вон там, смотрите!

Мама указала пальцем в море. Я посмотрел, прищурился, из-под ладони посмотрел, но ничего не увидел. Ровная вода. Птички.

— Да нет там ничего, — сказал я.

— У Кубы нет подводных лодок, — сказала Анна. — У нас корабли… катера.

— Но я же вижу! — настаивала мама. — Вон!

Японец посмотрел в сторону подводной лодки. Целую минуту мы все смотрели в море, но так ничего и не высмотрели.

— Значит, она уплыла, — сказала мама. — Это же лодка.

Японец сел и стал разглядывать ушибленный палец на ноге. Подул на него, плюнул, потер и направился в воду, японцы — настойчивый народ.

— Может, во что-нибудь поиграем? — предложила мама.

Японец потерпел очередное фиаско, над водой взбрыкнули пятки, серфингиста отбросило к берегу и прокувыркало по песку, надо уметь.

— Я не знаю, — сказала Анна. — Есть игра… в города…

Японец с трудом поднялся и захромал к своему товарищу. Сдался. Японцы уже не те.

— Нет-нет, — перебила мама, — это не интересно. Я знаю чудесную литературную игру…

Я вздрогнул.

— Это чрезвычайно занятная и познавательная игра, — заверила мама. — Мы придумали ее еще в студенческую пору, называется «Смерть Ивана Ильича»…

Мама знает как минимум двадцать литературных игр. Сыграешь несколько и увидишь, как всплывает подводная лодка.

— Анне будет непонятно, — я попытался маму остановить.

— Почему же? Тут ничего сложного нет. Анна наверняка прекрасно разбирается в мировой литературе, ей будет интересно.

«Иван Ильич» — худшая из двадцати маминых игр. Ведущий называет болезнь, а игрок должен вспомнить литературного персонажа, нормальные люди в такое не играют. Вот так примерно: подагра — это Ноздрев, под мышкой шарманка, под другой зять Мижуев, и пестрая борзая сука из кармана халата выглядает, то есть не сама сука, а два ее бойких пащенка. А то и сам Портос, в смысле, страдает большим пальцем ног.

— Ну, так я начинаю, — объявила мама. — Итак, кто первый вспомнит…

— Давайте лучше в приколоченного зайца, — перебил я.

Мама поперхнулась.

— Что? — спросила она потерянно.

— В приколоченного зайца сыграем.

На лице у мамы обозначилось отвращение.

— Как? — спросила Анна. — Прибитый заяц?

— Ты рассказываешь самую страшную историю из своей жизни, потом я рассказываю. Потом решаем, чья страшнее. Мы с отцом всегда раньше играли.

— Твой отец всегда обожал играть в «Ивана Ильича», — поправила мама. — И мы в него сейчас сыграем.

Это было сказано совершенно неотвратимым голосом.

— А может…

— Мы поиграем, — сказала мама. — Это очень весело.

Чахотка — Тыбурций Раскольников, ну или девица из «Трех товарищей», Патрисия Хольт, кажется.

— Я называю болезнь, — сказала мама. — А вы вспоминаете. Начнем.

Эпилепсия — Смердяков с гитаркой и прочие его братья Передоновы.

— Правда, очень интересно? — спросила мама.

— Да, — сказала Анна. — Очень интересно.

— Редко что бывает интереснее, — сказал я.

Я думал, что Анна испугается — любой нормальный человек насторожился и немедленно помер бы от скуки, но Анна держалась. Вот что значит, старая аристократия, Великанова бы не выстояла.

Волчанка — Иудушка Головлев с гнилым прыщеватым подбородком и Газов из «Попутного пса».

— Раздвоение личности, — сказала мама.

Я галантно пропустил даму вперед, Анна, как иначе, Джекил и Хайд.

— Чума, — сказала Анна.

Я оказался шустрее мамы.

— «Чума», — сказал я.

— Нужно не произведение, а имя героя, — напомнила мама. — Впрочем, тебе простительно, сыночка, так и быть, зачтем. Твой ход.