Ежедневная доходность предприятия, не считая собственных зарплат Макса, Лёни и Коляна, составляла сто двенадцать серебряков, которые честно делились на троих.

– Тридцать семь монет прибыли плюс зарплата, - сказал Макс, отсчитывая серебряные кругляши.
– Итого, шестьдесят один серебряк. Сорок в общак, двадцать один на руки. Надо нам переходить на недельное жалование, а то слишком много металла.

– Это точно, - ответил Колян, ссыпая деньги в карман.
– Благослови Петропавел тот день, когда тебя принесли в наш барак, Макс.

– Аминь, - сказал Макс, изучая мятые листы бумаги, где он пытался вести хоть какую-то бухгалтерию.
– Колян, ты до сих пор не принес долговую расписку с этого последнего... как его...

– С Борьки-то?
– спросил Колян.
– Да брось, он свой пацан. Рука почти отнялась, вот он и подписать не может.

Колян был одет в дорогой светло-серый сюртук, безукоризненно сидящий на крепкой, подтянутой фигуре. На правом запястье красовалась шестерка. Браслет защищал от негативного воздействия окружающей среды, отгонял разных тварей, вроде собак и крыс, а так же добавлял увесистости хуку справа. Хотя, конечно, главное достоинство Предмета состояло именно в дороговизне и том эффекте, который он производил на окружающих. В прогнившем сыром бараке, среди грязных, оборванных рабочих, чисто выбритый Колян со своей черной шевелюрой, белоснежной улыбкой и бархатными карими глазами выглядел как молодой дон Карлеоне.

Макс закашлялся и помассировал грудь. С некоторых пор у него появились болезненные ощущения в области сердца.

– Как бухать вечерами, обмывая амулет, так рука у него в порядке, - сказал Макс.
– Завтра вечером жду расписку и без нее за зарплатой не приходи.

Он улыбнулся, чтобы сгладить излишне командный тон. Колян, впрочем, не обиделся.

– Окей, без проблем, - сказал он.
– Документы, это святое. А тебе давно пора прибарахлиться, а то кони двинешь.

За все время Макс позволил себе только осеннюю стеганую куртку и новые ботинки, а все остальное складывал в общак. Предметы сильно теряли при продаже, и поэтому он не видел смысла покупать себе пятерки или даже шестерки. Бизнес приносил доход и имел богатые перспективы по расширению, поэтому пока выгоднее было вкладывать в него, чем в себя.

– Все денежки считаешь, счетовод?
– спросил Сухой. Ему надоело перекидываться в карты за общим столом и он переместился на койку.
– И как, много у тебя там в тумбочке?

– Не твое собачье дело, - отрезал Макс.

Он не раз пожалел, что ссудил Сухому деньги за амулет. У того началась сильная часотка с язвами по всему телу и он, поняв, что не успеет заработать самостоятельно, попросился в бригаду. Теперь же, когда болезнь прошла, дня не проходило, чтобы Сухой не возмутился кабальными условиями по кредиту. Макса он ненавидел и считал чуть ли не олицетворением зла в нижнем городе.

– Ты зарабатываешь на чужих страданиях, выскочка, - сказал он.
– Я хочу, чтобы ты всегда помнил об этом.

– Что-то я не вижу, чтобы ты особенно страдал, - вступился Колян.
– Тебе, гнида, жизнь спасли, а ты недоволен.

– Я за свое спасение плачу три цены, - ответил Сухой, поглаживая колючую щетину на шее.
– Но ничего, я подожду. Город у нас жестокий, но справедливый, а Безумный Демон не дремлет в своей каменной башне.

– Что ты несешь, - сказал Колян, презрительно морщась и качая головой.

– Накопи хоть миллион, - продолжил Сухой, повышая голос и обращаясь именно к Максу.
– Деньги не спасут тебя от Котовека, который очень хорошо умеет вынуть душу из такого свеженького мясца, как ты.

Колян подошел к Сухому, который сидел, поджав под себя ноги, и дал ему аплеуху. Звонкий хлопок перекрыл все остальные звуки в бараке. Люди затихли и обратили взоры на потасовку. Сухой упал лицом в подушку.

– Хватит трындеть, - зло сказал Колян.
– Ты деньги взял? Взял. Предмет купил? Купил, - он навис над Сухим, который ежился и щурился, словно ожидая, что его будут бить.
– Я не позволю тебе выкобениваться у себя в бригаде, ты понял меня?

Подошел дюжий лысый добытчик, из тех, кто недавно получил ссуду на амулет, и взял Коляна за плечо.

– Эй, поосторожнее, малыш, - сказал он густым, хриплым басом.
– Бригада может и ваша, да только весь мир пока еще не твой.

Подошел еще один. Тоже крупный и лысый. Лицо его было покрыто зарастающими шрамами от ползучего корня, а на шее болталась новенькая пятерка в виде астрологического знака близнецов. Лысые были похожи друг на друга как братья и, по всей видимости, таковыми и являлись.

– Сухой, конечно, бывает не слишком деликатен, - сказал шрамированный.
– Но, в общем, правильно говорит. Так что не трожь его.

– А то что?
– распалился Колян и встал в боевую стойку, подняв правую руку так, чтобы браслет нельзя было не заметить.

– А то получишь, - сказал первый лысый.
– Если думаешь, мы на тебя управу не найдем, то здорово ошибаешься. Эй, - обратился он к Сухому.
– Ты как?

– Крепко приложил, падла, - ответил тот, картинно потирая левую щеку.
– Устроили тут черт знает что. Наживаются на честных работягах.