— Вы сами себя довели, мадемуазель Ферье, — этот холодный голос принадлежал Иде, которая до этого безучастно стояла в стороне. — Вы — жертва собственных иллюзий, желаний и алчности. Вы хотели друг друга использовать, и преуспел в этом тот, у кого было больше опыта.

Алин с ног до головы оглядела незнакомку, которая так нагло бросалась подобными оскорблениями и, обратившись к Эдмону, спросила:

— Твоя очередная любовница? Специально привел её посмотреть на меня? Чтобы показать, что ее ждет в будущем?

— Я пришла сама, — холодно ответила Ида, и Эдмон лишь развел руками, подтверждая её слова. — Чтобы понять, как избежать такого же будущего, как ваше.

— Нашёл такую же спесивую гордячку, под стать себе? — язвительно улыбнулась Ферье, обращаясь к Эдмону.

— Я нашел то, что искал, — холодно ответил он и, мельком взглянув на часы, добавил, — а теперь, как бы не приятна мне была твоя компания, я вынужден проститься. Поэтому если ты всё же решила принять моё предложение, то советую сказать об этом сейчас.

Алин лишь отрицательно качнула головой, погладив по спутанным волосам прижимавшуюся к её ногам малышку. Дюран вздохнул, кивнул каким-то своим мыслям и, достав из кармана плаща несколько сложенных пополам банкнот, отдал их Алин со словами:

— Это отдашь своей хозяйке. Я обещал ей за разговор с тобой.

Помедлив ещё немного, глядя на Эдму, которая смотрела на него во все глаза, он извлек из внутреннего кармана бумажник, вытащил оттуда ещё несколько купюр и тоже вручил их Алин.

— И, Бога ради, купи что-нибудь ребенку, — это было последнее, что слышала Алин Ферье от герцога Дюрана.

***

Парижская опера на Рю Лё Пелетьё представляла собой внушительное здание песочного цвета в стиле позднего ампира. Фасад был украшен декоративными колоннами со статуями муз наверху. Сейчас, в вечерних парижских сумерках огромные окна сияли золотым светом, освещаю улицу и беспрерывно подъезжавшие экипажи, из которых неторопливо вываливалось приехавшее в театр столичное общество, шелестящие шелком и блестящее драгоценностями.

Эдмон, как всегда, не дожидаясь, когда кучер откроет дверцу кареты, быстро выпрыгнул на мостовую и подал руку Иде. Виконтесса Воле быстрым взглядом окинула представшее перед ней великолепие, отмечая про себя, что ничуть не скучала по нему. Дюран тем временем уже раскланивался с какими-то своими великосветскими знакомыми.

— У этих людей столько гордости, словно все они потомки королей, — негромко сказал он, с улыбкой кивая какому-то внушительных размеров господину. — Почти вся французская родовая знать полегла во время революции.

— Тебя это так огорчает? — Ида легко сбросила с плеч накидку на руки подошедшему лакею и снова взяла Эдмона под руку.

— Конечно, — Дюран снова кому-то поклонился. — Аристократия — это прежде всего право рождения, принадлежность к старинному роду.

— Я не могу похвастаться таким родством, — Ида почти равнодушно оглядела озаренный свечами и блеском стекла, хрусталя и драгоценностей холл, позолота которого, казалось, скоро начнет таять от такого обилия огней и бликов. — Мы были в родстве только с де Колиньи и то самым отдаленным образом.

— Какое это имеет значение, если ты можешь случайно упомянуть об этом в разговоре? — усмехнулся Дюран.

Путь к ложе, которую уже не один десяток лет почетно занимало семейство Дюран, преграждало постоянно волновавшееся людское море. По мере продвижения сквозь него Ида имела честь быть представленной более, чем десяти потомкам известных родов и несметному количеству новых аристократов. Все они, все без исключения, повторяли одну и туже фразу «надеюсь, в скором времени мы увидимся вновь, рады были знакомству», кланялись и уходили, хотя по выражению их лиц не трудно было понять, что они не то что не жаждут новой встречи, но и наверное сделают всё возможное, чтобы её предотвратить. Добравшись, наконец, до ложи и скользнув за бархатную занавесь, Ида устало опустилась в кресло в глубине, там, где она была надёжно скрыта от ненужных глаз.

Зал, так же как холл, сиял позолотой, хрусталем и великолепием. В воздухе стоял негромкий гул голосов, смешивающийся со звуками настраиваемых инструментов и разыгрывающегося оркестра. Алый занавес с драпировками и ламбрекенами полностью закрывал сцену, готовую к действию.

— Что сегодня идет? — решила, наконец, осведомиться Ида.

— Классика. «Роберт-Дьявол» Майебера, — негромко ответил Эдмон, продолжая оглядывать зал. — Мариэтта Альбони и Аделина Патти в ролях Алисы и Изабеллы.

— Пожалуй, на это стоит посмотреть, — критичным тоном ответила Ида.

— Тебе здесь не нравиться? Или ты не любишь музыку? — поинтересовался Эдмон, переводя взгляд на свою спутницу.

— Моя голова сейчас занята слишком большим количеством мыслей, чтобы я могла думать о музыке, — средняя виконтесса раскрыла веер и начала медленно им обмахиваться, стараясь немного разогнать духоту замкнутого пространства этого зала. Дюран покачал головой. Даже теперь, когда он давал ей все, что она только могла пожелать, она думала лишь о деньгах. Он готов был исполнить любую ее прихоть, купить ей любую безделушку, оплатить путешествие по Европе, переезд в Новый Свет, дюжину новых платьев от Фредерика Ворта, но вместе с этим прекрасно понимал, что чем больше он будет потакать ее жажде денег, тем меньше шанс, что она полюбит его.