Вечером на “Виллу Роз” обрушился поток поздравительных писем от всей округи. При виде пачки писем Жюли болезненно скривилась и Ида, не распечатав ни одного, безжалостно сожгла их в камине, так же, как некогда письма с соболезнованиями. В этом ей виделась определённая мрачная ирония. Герцог Дюран, впрочем, вновь не поскупился на великолепный букет роз для молодой матери и, написанное в самых изысканных выражениях и каллиграфическим почерком, письмо. Сжечь это послание, которое, помимо эстетической ценности, было ценно тем, что являлось творением Дюрана, Ида не смогла. Жюли, разумеется, отнеслась к этому поздравлению весьма холодно. Цветы, однако, попросила оставить в библиотеке, где теперь проводила больше всего времени.

***

Чести быть приглашенными на меленькое семейное торжество удостоились, как и предполагала Моник, только Клод и Жером. Ида, впрочем, снизошла до того, что бы написать маркизе Лондор и Жозефине самое изысканно-вежливое приглашение, какое только могла. Но маркиза, что было весьма предсказуемо, отвергла его, хотя и сделала это не менее изысканно и вежливо. Таким образом она окончательно дала виконтессе Воле понять, что не намерена оказывать ни Жюли, ни её новорождённой дочери никакую поддержку, а её недавний визит был лишь простой формальностью, которой требовали её несостоявшиеся планы. Братья Лезьё явились же с таким гордым видом, словно собирались на великосветский прием, где должен был присутствовать, по меньшей мере, сам император.

— Честно сказать, я ждал племянника, — лучезарно улыбаясь, объявил Клод, — но, возможно, девочка это куда лучше. Женщины в нашей семье получаются очаровательнейшие, что бы ни говорили.

— Мужчины тоже весьма хороши собой, — с такой же улыбкой ответила Жюли, которая гордо восседала в кресле у камина в гостиной, прижимая к себе дочь, завернутую в бесчисленные слоя ткани и кружев. Девочка была на удивление спокойна и принимала всё оказываемое ей внимание, как должное. Истинная де Лондор, как неоднократно говорила про себя Ида.

— Мы, по крайней мере, мой брат, — отозвался Жером, — считаем, что к нашим очевидным достоинствам следует относить в первую очередь ум.

— О, разумеется, — заливисто засмеялась Жюли, так, как смеялась последний раз много месяцев назад. — Вы самые лучшие молодые люди во всей Франции.

— И, что бы это не было голословным утверждением, — тут же подхватил Клод, — мы приготовили для тебя, дорогая кузина, и твоей очаровательной дочки небольшой подарок, который будет достоин вас обеих.

Проговорив последние слова, он отступил в сторону и взмахнул рукой, как конферансье в театре. Жером, к которому, собственно, этот жест был обращен, тут же достал из внутреннего кармана небольшой плоский футляр, покрытый темно-бордовым бархатом и изящно открыл его, показывая содержимое и ставя на кофейный столик перед Жюли. То, с каким согласием они проделали это, невольно наводило на мысли о том, что преподнесение подарка было тщательнейшим образом отрепетировано. Впрочем, всех куда больше интересовал сам подарок. В футляре, на светлой плоской подушечке, красовались две одинаковых золотых подвески с крупными, невероятной чистоты жемчужинами.

— Это же… — прошептала пораженная Жюли, осторожно дотрагиваясь до жемчужин.

— Сущий пустяк, — бодро ответил Клод. — Всего лишь скромный дар нашей любимой сестре и маленькой прелестной племяннице.

Пока Жюли, под сияющим взглядом Клода, вместе с Моник разглядывали подвески, которые поражали своей простой и строгой красотой, Ида, потянув Жерома за локоть, шепотом спросила:

— Что он сделал ради этих безделушек?

О том, что её братья стеснены в средствах и даже, возможно, куда больше, чем она сама, Ида прекрасно знала. Ни земля, ни дом на ней, ни одна, даже самая маленькая и бесполезная безделица в доме, формально братьям Лезьё не принадлежали — все это было собственностью их отца. И его поверенный весьма ревностно и тщательно следил за тем, чтобы имущество его клиента оставалось в полной сохранности, поэтому Клод вряд ли смог бы продать хоть что-то стоящее за такой короткий срок и за такую цену, которая позволяла бы приобрести подобные украшения. А суммы, которая после уплаты всевозможных налогов, оставалась от небольшого дохода братьев, хватило бы, наверное, только на одну жемчужину. Тем более, с учетом того, что в последнее время Клоду пришлось потратить изрядную сумму денег во время пребывания в Париже, а все свои сбережения он тратил на книги, своих птиц и путешествия Жерома.

— Ничего, — пожал плечами Жером, — это… в какой-то степени наше.

— То есть? — непонимающе приподняла брови Ида.

— Мама полагала, что у неё будет две дочери и заказала для них одинаковые подвески, — так же равнодушно пояснил Жером. — Но вышло так, что родились мы.

— И вы хранили их всё это время?

— Раньше думали, что подарим своим дочерям, но представился не менее веский повод расстаться с ними, — усмехнулся Жером. — Думаю, наши будущие дочери простят нам этот поступок.

— В память об этом, я лично подарю им точно такие же, — улыбнулась Ида и хотела, было, сказать что-то ещё, но её отвлек восторженный возглас Моник:

— Ида, ты видела, какая красота? Такие изящные вещицы!

— Полагаю, красивые женщины достойны подобных подарков, — улыбнулся Клод, следя взглядом за Люси, которая осторожно забрала из рук старшей Воле малышку Диану. — Вы уже нашли для неё всех этих женщин, которых обычно следует находить для младенцев?

— Насколько Иде удалось узнать, в округе сейчас нет подходящей кормилицы для неё, — качнула головой Жюли, а Ида, важно кивнув, добавила: